– Отпустить Федора! – распорядился Степан.

Почуяв возможность спасения, несколько человек – десятники и пятидесятники – упали на колени, взмолились:

– Атаман, смилуйся!.. Братцы, смилуйтесь!..

Степан молчал. Стрельцы тоже молчали.

– Братцы, я рази вам плохой был?

– Смилуйся, атаман! Братцы!..

– Атаман, верой и правдой служить будем! Смилуйся! – просили.

К Степану пробрался Матвей Иванов.

– Степан Тимофеич…

– Цыц!.. Лапоть… – оборвал Степан. – Я войско набираю, а не изменников себе. Стрельцов рассовать по стружкам, – сказал Степан есаулам. – Гребцами. У нас никого не задело?

Есаулы промолчали. Иван Черноярец отвернулся.

– Кого?

– Дедку… Стыря. И ишшо восьмерых.

– Совсем? Дедку-то…

– Совсем.

– Эх, дед… – тихо, с досадой сказал Степан. И болезненно сморщился. И долго молчал. – Сколь стрельцов уходили? – спросил.

Заспорили.

– Пятьсот.

– Откуда?.. С триста, не боле.

– Эк, какой ты – триста! Три сотни?.. Шесть!