Степан, не целясь почти, раз за разом всадил четыре пули в иконостас: Христу Спасителю, Николаю Угоднику, Иоанну Крестителю и апостолу Павлу. Всем – в лоб.

– Теперь всем не обидно. Не коситесь туды – я этот грех на себя принимаю. Пронька, ты чего молчишь? Как думаешь: вверх или вниз?

Совет кончился; атаманы, есаулы расходились из приказной избы.

– Иван, огляди стены, – велел Степан. – Возьми Проньку с собой – ему тут головой оставаться. Подбирай вожжи, Прон.

Ус шел со Степаном.

– Голова не болит? – спросил Ус.

– Нет.

– А то пойдем, у меня четверть доброго вина есть. У воеводы в погребе нашли. Ха-арошее винцо?

– Где сейчас Матвей твой?

– Тебе зачем?

– Надо повидать его… Не бойся, худа не сделаю.

– Со мной он вместе. Смотри, Степан… тронешь его – меня тронешь. А меня за всю жисть никто ни разу не мог тронуть. Не нашлось такого.

Степан с необидной усмешкой посмотрел на Уса.

– А князь Барятинский-то… Ты, как та девка, – переспала и забыла, с кем.

Ус замолк – обиделся.

– Не дуйся, я не по злобе. Бегать и я умею, Вася. Хорошо б – не бегать. Так бы суметь…

Матвей, увидев Степана, встал со скамьи. Усмехнулся горько:

– Так…