– А что Никон? – спросил вдруг Степан с искренним интересом. – Глянется мне этот поп! Взял с царем переругался… А?

– Ну и что?

– Как жа?.. Молодец! А к нам не пошел, хрен старый. Тоже, видно, хитрый.

– Зачем ему? У его своя смета… Им как двум медведям – тесно в одной берлоге. Это от жиру.

– Нет, я таких стариков люблю. Возьму вот и скажу, что Никон со мной идет. А?

– Зачем?

– Так… Народ повалит, мужики.

Матвей молчал.

– Делай как знаешь…

– А ты как думаешь?

– Опять ведь за нож схватисся?

– Да нет!..

– Дурость это – с Никоном-то. «Народ повалит!» Эх, как знаешь ты народ-то!.. Так прямо и кинулись к тебе мужики – узнали: Никон идет. Тьфу! Поднялся волю с народом добывать, а народу-то ни хренашеньки и не веришь. Стало быть, мало мужику, что ты ему волю посулил, дай ему ишшо попа? Ну и дурак… Пойдем волю добывать, только я тебя обману. Так?

Степан уставился на Матвея неподвижным взглядом.

Матвей, недолго думая, подстегнул коня и скрылся в рядах конников.

Пыточный подвал в Астраханском кремле.

На дыбе – Макся. Он уже «куняет» – почти без сознания: так избит. Устали и заплечные, и пищик, и подьячий.

Вошли старший Прозоровский с Иваном Красулиным.

– Ну, как? – спросил воевода.