Митрополит перекрестился.

– Говорите, – велел воевода. – Как их, подлецов, изменников, к долгу обратить?

– Зло сталь очшень большой, – заговорил Давид Бутлер, корабельный капитан. – Начшальник Стенька не может удерживать долго флясть…

– Пошто так?

– Са ним следовать простой чшеловек, тольпа – это очшень легкомысленный… мм… как у вас?.. – Капитан показал руками вокруг себя – нечто низменное, вызывающее у него лично брезгливость.

– Сброд? Сволочь? – подсказал Прозоровский.

– Сволючшь!.. Там нет ферность, фоинский искусств… Дисциплин! Скоро, очшень скоро там есть – попалам, много. Фафилон!

– Жди, когда у его там Вавилон будет! – воскликнул подьячий Алексеев. – Свои-то, наши-то сволочи, того гляди, зубы оскалют.

– Надо напасть на их в ихном же стане! – заключил молодой Прозоровский. – Другого выхода нету. Напасть и рассеять. Тогда и наши хвост прижмут. Сколько у нас всех?

– Всего войска – с двенадцать тыщ, – ответствовал Иван Красулин.

Боярин Прозоровский хлопнул себя по ляжкам.

– А если у его, вора, больше?!

– Не числом бьют, Иван Семеныч, – заметил митрополит. – Крепостью.

– Где она, крепость-то? Стрельцы?.. Они все к воровству склонные.

– Подвесть их под присягу!..

– Они вон жалованья требуют.

– Подвесть под присягу, – еще раз сказал митрополит. – Острастку сделать…

Из-под яра вывернулись семеро конных – Разин с окружением.

Конница Шелудяка растянулась далеко по дороге. Ехали шагом.