– Смотрим!

Стружок махал уже от того берега.

Разинцы притихли. Ждали.

Стружок приближался медленно. Или так казалось.

Степана взяло нетерпение.

– Ну?! – крикнул он. – Умерли?

Наконец, когда стало мелко, со стружка прыгнул казак и пошел к атаману.

– Татары… Говорят: тыщ с пять стрельцов и астраханцев верстах в шести отсудова. Это мурза шлет.

Степан подал лист Мишке Ярославову.

– Водой только? Али конные тоже?..

– Конных нет, говорят. Волгой. Держутся ближе к нашему берегу.

– Этой большой дуры нет с ими?

– Какой дуры?

– Корабль они называют… «Орел».

– Не знаю, не сказывали.

– Мурза пишет, – встрял Мишка. – Были у его от Ивана Красулина… Три тыщи и двести навстречу нам идет. С князем Львовым. Иван передает, чтоб ты не горевал: стрельцы меж собой сговорились перекинуться. Начальных людей иноземных побьют, как с тобой сви-дются. Чтоб ты только не кинулся на их сдуру… Они для того на переднем струге какого-нибудь свово несогласнова или иноземца на щеглу кверху ногами подымут. Сам он, Иван, остается в Астрахани. И это, мол, к лучшему: город брать надо. А в городе ишшо остались, мол, и они будут сидеть…

– Все?

– Парня нашего замучили. Повесили.

Степан поднялся повыше, на камни, громко сказал:

– Казаки!.. Там, – указал вниз, – стрельцы! Их три с лишним тыщи. Но они умные, они головы свои зазря подставлять не будут. Так они пишут. А станет, что обманывают, то и нам бы в дураках не оказаться: как я начну, так и вы начинайте. Я впереди буду. Федька!..