– Со стены сказывают: горит.

Степан налил казаку большую чарку вина, подал:

– На-ка… за добрую весть. Пошли глядеть.

Далеко на горизонте зарницами играл в небе отблеск гигантского пожара: горел Камышин.

– Горит, – сказал Степан. – Поминки твои, Стырь.

– Славно горит!

– Молодец, Пронька. Добрый будет атаман на Царицыне.

Раскатился вразнобой залп из ружей и пистолей…

Постояли над могилками казаков, убитых в бою со стрельцами. Совсем свежей была могилка Стыря.

– Простите, – сказал Степан холмикам с крестами. Постояли, надели шапки и пошли.

С высокого яра далеко открывался вид на Волгу. Струги уже выгребали на середину реки; нагорной стороной готовилась двинуть конница Шелудяка.

– С богом, – сказал Степан. И махнул шапкой.

Долго бы еще не знали в Астрахани, что происходит вверху, если бы случай не привел к ним промышленника Павла Дубенского. Начальные люди астраханские взялись за головы.

– Как же ты-то проплыл?

– Ахтубой. Там переволокся, а тут, у Бузана, вышел. Я Волгой-то с малых лет хаживал, с отцом ишшо, царство ему небесное…

– Сколько ж у его силы?

– То стрельцы-то сказывали: тыщ с десяток. Но не ручались. А на Царицыне атаманом Пронька Шумливый. Завели в городе казачий…

– Ты плыл, Камышин-то стоял ишшо?

– Стоял. А потом уж посадские сказали: спалили.