– Молчит, дьяволенок. Из сил выбились…

Воевода зашел с лица Максе.

– Ух, как они тебя-а!.. Однако перестарались! Зря, не надо так-то. Ну-ка, снимите его, мы с им сейчас поговорим. Эк, дорвались, черти!

Максю сняли с дыбы. Рук и ног не развязали, положили на солому. Воевода подсел к нему.

– К кому посылали-то? Кто?

Макся молчит.

– Ну?.. Чего сказать-то велели? Кому?

Макся повел глаза на воеводу, на Красулина… Отвернулся.

Воевода подумал. И ласково попросил:

– Ну-ка, погрейте его железкой – авось сговорчивей станет.

Палач накалил на огне железный прут…

– К кому послали-то? – все так же ласково спрашивал воевода. – Зачем?

Макся взвыл, забился на соломе. Палач отнял прут, положил его опять в огонь.

– Кто послал-то? Стенька? Вот он как жалеет вас, батюшка-то ваш. Сам там пьет-гуляет, а вас посылает на муки. А вы терпите. К кому послали-то? Мм?..

Макся молчал. Воевода мигнул палачу. Тот взял прут и опять подошел к лежащему Максе.

– Последний раз спрашиваю! – стал терять терпение воевода. – К кому шел?

Макся молчал.

Палач провел прутом по спине.

Макся взвыл.

Воевода встал. Сделался совсем злой.