Все это смахивало у воеводы на молитву. Его плохо слушали: вооружались, кто как и чем. Воеводе подвели коня, крытого попоной. Он не сел, пошел пешком к стене.

– Дерзайте, дети!

– Рады служить великому государю верою и правдою, не щадя живота, даже до смерти, – как-то очень уж спокойно откликнулся голова стрелецкий Иван Красулин.

– Куды он ударил, разбойник?

– На Вознесенские ворота.

– Туды, детушки! Дерзайте!

Трубили трубы к бою, звонили колокола; там и здесь слышались стрельба и отдаленный шум начавшегося штурма.

У Вознесенских ворот хоть и была стрельба с обеих сторон, но не особенно густая. Казаки за стеной больше шумели, чем лезли на стену.

– Да суды ли он ударил-то? – крикнул Михайло Прозоровский.

– А куды ж?

– А там что за шум?

Судьба города решалась там, куда показал младший Прозоровский, – в южной части. Там астраханцы подавали руки казакам и пересаживали через стены.

Только один упрямый пушкарь гремел из своей пушки подошвенного боя. Туда устремились несколько казаков, и пушка смолкла.

У Вознесенских ворот продолжалась борьба.

Вдруг в самом городе пять раз подряд выстрелила вестовая пушка и со всех сторон послышалось зловещее:

– Ясак! Ясак! – Город сдавался.

– Обманули! – чуть не плакал молодой Прозоровский. – Они там уж пустили их! А здесь нам глаза отводют.

– Измена!

Это был крик отчаяния и команда к избиению начальных людей. К этому времени подбежали и первые казаки.