«Не хочет слушать, так и не надо», – подумал Фред, облегченно вздохнув и решив про себя, что в конце‐то концов Нора объяснит лучше. Потом достал блокнот и стал писать ей письмо. Кончалось оно так: «Теперь Вы понимаете, что продолжать прежнюю жизнь я не могу. Каково было бы Вам знать, что каждый вечер людское стадо хохочет над Вашим в<оз>любленным? Завтра же я уезжаю. Напишу Вам снова, как только найду тот мирный уголок, где, после Вашего развода, мы будем любить друг друга, моя Нора».

Так завершился быстрый день, подаренный карлику в мышиных гетрах.

6

Лондон осторожно вечерел. Уличные звуки сливались в тихий музыкальный гул, словно кто‐то, перестав играть, все еще нажимал педаль. Черные листочки парковых лип выделялись на прозрачном небе, как узоры из пиковых тузов. Иногда на повороте улицы или между двух траурных башен появлялся, как видение, млеющий пожар заката. Шелестели в окнах шторы, спадали мягкими хлопьями.

Фокусник всегда заезжал домой пообедать и переодеться в профессиональный фрак, чтобы потом сразу отправиться в театр, где выступал он шесть раз в неделю. Нора в этот вечер ждала его с нетерпением, трепеща от дурной радости. Она была теперь в темно-коричневом закрытом платье и казалась от этого выше и бледнее. Улыбаясь, раздувала ноздри, и все похрустывала пальцами. Радовалась тому, что теперь и она, обманув мужа, имеет свою тайну. Карлика не хотелось вспоминать. Карлик был неприятный червячок.

Тонко щелкнул замок входной двери. Как это часто бывает, когда знаешь, что обманул человека, лицо фокусника показалось ей новым, почти чужим. Кивнув ей, он как‐то стыдливо и грустно опустил ресницы; молча сел за стол против нее. Нора взглянула на его легкий серый пиджак, в котором он казался еще тоньше, еще неуловимее, на руки его, подобные стрекозам, – и глаза ее заиграли теплым торжеством, нехороший живчик задрожал в уголку рта.

Она спросила, наслаждаясь небрежностью вопроса:

– Как поживает твой карлик? Я думала, ты приведешь его.

– Не видел… – ответил Шок, принимаясь есть. Потом спохватился: вынул пузырек и, осторожно скрипнув пробкой, наклонил его над рюмкой с вином.

Нора с раздражением подумала, что сейчас будет фокус – вино станет сапфирным или прозрачным, как вода.

Но цвет вина не изменился.

Шок, уловив ее невольно любопытный взгляд, туманно улыбнулся.

– Для пищеварения… Капли такие… – объяснил он. Волна задумчивости прошла по его лицу.

Нора звякнула пальцами.

– Лжешь. Как всегда. У тебя отличный желудок.

Фокусник тихо засмеялся. От смеха бледные его глаза становились все больше и больше.