– Фред, отчего вы так боитесь меня?

Карлик, босой, со вспотевшей лысиной, в черном своем халатике, замер у шкапа, все еще держась за кольцо замка. Прежде всего вспомнились ему почему‐то оранжевые рыбки за белым стеклом.

Нора безумным влажным взглядом ошаривала его. Она болезненно постарела за эти годы. Под глазами были оливковые тени, отчетливее, чем некогда, темнели волоски над верхней губой. И от черной шляпы ее, от строгих складок черного платья, веяло чем‐то пыльным и горестным.

– Я никогда не думал… – медленно начал Фред, глядя на нее снизу вверх.

Нора, звякнув кольцами, взяла карлика за плечи, повернула его к свету, жадными и печальными глазами стала разглядывать его черты. Карлик мигал от солнца, мучительно жалея, что он без парика, и дивясь волненью Норы. Он так давно перестал думать о ней, что теперь, кроме грусти и удивленья, он не чувствовал ничего.

Нора закрыла глаза, все еще держа его за плечи, и потом, легонько оттолкнув карлика, отвернулась к окну.

Фред кашлянул:

– Я вас совсем потерял из виду. Скажите, как поживает Шок<?>

– Фокусы показывает, – ответила Нора рассеянно. – Мы только недавно вернулись в Лондон… Помните нашу прежнюю квартиру?

Нора, не снимая шляпы, села в кресло у окна и с печальной и страстной пристальностью смотрела на Фреда.

– Так, значит, Шок… – торопливо заговорил карлик, чувствуя смущенье от ее странного взгляда.

– Все тот же, – протянула Нора, не сводя с него блестящих глаз. Зябко повела плечами. Стала быстро стягивать и комкать перчатки, глянцевито черные, на белой подкладке.

«Неужели она опять…» – отрывисто подумал карлик. Пронеслось в мыслях: банка с рыбками, запах одеколона, изумрудные помпоны на туфлях. В душе грустно зазвенело, словно кто‐то ногтем стукнул по тонкому стеклу.

Нора встала; двумя черными комочками покатились перчатки на пол. Прикусила губу, отвернулась.

– Сад маленький, но в нем яблони, – неловко сказал Фред – и все продолжал недоумевать: «Неужели я когда‐нибудь мог… Она совсем желтая. С усиками. И что она все молчит?..» – Но я редко выхожу, – продолжал он, слегка раскачиваясь на стуле и потирая коленки.

– Фред! – вдруг сильно обернулась к нему Нора, – знаете ли вы, почему я приехала к вам?

Глаза, продолговатые, жуткие, обдали его влажным блеском. Нора подошла к нему совсем близко. Он с виноватой усмешкой соскользнул со стула – исподлобья взглянул на нее.

Тогда, хрустнув пальцами, она очень тихо сказала:

– У меня ведь был сын от вас, Фред…

Карлик замер, уставившись на крошечное оконце, что горело на синей чашке. Робкая, изумленная улыбка заиграла в уголках губ, расширилась, озарила лиловатым румянцем щеки его.