А потом и это прошло, и людей он перестал видеть вовсе. Только изредка заходил доктор, седой, с пронзительными черными глазами, и, сидя против Фреда за шахматной доской, с любопытством и наслаждением разглядывал мягкие ручки, бульдожье лицо карлика, который, обдумывая ход, морщил выпуклый лоб.

Прошло восемь лет. Было воскресное утро. На столе, накрытый колпаком в виде головы попугая, ждал Фреда кувшин с молочным какао. В окно лилась солнечная зелень яблонь. Толстая Анна смахивала пыль с крышки маленькой пианолы, на которой карлик иногда играл валкие вальсы. На банку апельсинового варенья садились мухи, потирали передние лапки. Зеленовато-золотые столбы солнца плыли через комнату.

Вошел Фред, слегка заспанный, в клетчатых туфлях, в черном халатике с желтыми бранденбургами. Сел за стол, щурясь от блеска и поглаживая рукой лысину. Анна ушла, отпросилась в церковь. Фред притянул к себе иллюстрированный листок воскресной газеты, долго разглядывал, то поджимая, то выпячивая губы, серые снимки – университетские гонки, русскую балерину, склоненную в лебедином томлении, цилиндр и мордастое лицо всех надувшего финансиста.

Под столом кошка, выгнув спину, терлась об голую лоды<ж>ку его. Он допил какао, встал, позевывая… Ночью ему было скверно, – сердце мучило, и теперь не хотелось ему одеваться, долила лень[112], холодели ноги. Он перебрался на кресло у окна, сложился калачиком и так сидел, ни о чем не думая, – и у ног его потягивалась кошка, разевая крошечную розовую пасть.

И внезапно в передней затренькал звонок.

«Доктор», – подумал Фред равнодушно и, вспомнив, что Анна в церкви, сам пошел открывать.

В дверь хлынуло солнце. На пороге стояла высокая дама, вся в черном. Фред отскочил, пробормотал что‐то и, запахивая халат, кинулся в комнаты. На бегу потерял туфлю. Не успел подобрать, – надо было скорее спрятаться, – пускай незнакомка подумает, что хочет, только бы не узнала, что он карлик. Дай Бог, чтобы она не успела заметить… Прерывисто дыша, он остановился среди гостиной; прислушался. Ах, надо было просто захлопнуть входную дверь!.. И кто это мог зайти к нему? Ошибка какая‐нибудь…

И вдруг отчетливо расслышал: стук каблуков, шелест платья…

Задыхаясь от страха, что вот увидят его, карлик метнулся из гостиной в спальню. Хотел запереться – да ключа не было. В гостиной, на ковре, осталась вторая туфля.

– Это ужасно, – передохнул Фред и прислушался.

Кто‐то вошел в гостиную. Тогда, с легким стоном, карлик подбежал к платяному шкапу – спрятаться бы!..

Голос, несомненно знакомый, выкликнул его имя, и отпахнулась дверь.