И тогда началось что‐то сумасшедшее, несуразное… Он бросился в спальню, стал одеваться, неистово торопясь, – надел все самое лучшее, крахмальную рубашку, полосатые штаны, пиджак, сшитый когда‐то в Париже, – и все улыбался, и ломал ногти в щелках тугих ящиков, и дважды должен был присесть, – так вздувалось и раскатывалось сердце, – и снова попрыгивал по комнате, отыскивал котелок, который он так давно не носил, и наконец, мимоходом глянув в зеркало, в котором – так показалось ему – мелькнул статный пожилой господин, строго и изящно одетый, – Фред сбежал по ступеням крыльца, уже полный новой ослепительной мысли: вместе с Норой поехать в Лондон – он успеет догнать ее – и сегодня же вечером взглянуть на сына.

Широкая, пыльная дорога шла прямо к вокзалу. Было по‐воскресному пустынно, но ненароком из‐за угла вышел мальчишка с крикетной лаптой в руке. Он‐то первый и заметил карлика. Хлопнул себя по цветной кепке, глядя на удалявшуюся спину Фреда, на мельканье мышиных гетр.

И сразу, Бог весть откуда взявшись, появились другие мальчишки и, разинув рты, стали вкрадчиво догонять карлика. Он шел все быстрее, поглядывая на золотые часы, посмеиваясь и волнуясь. От солнца слегка подташнивало.

А мальчишек все прибавлялось, и редкие прохожие в изумлении останавливались, где‐то звонко рассыпались куранты, сонный городок оживал и вдруг залился безудержным, давно таимым смехом.

Ничего не замечая и не в силах сладить с нетерпением своим, Картофельный Эльф пустился бежать. Один из мальчишек прошмыгнул вперед, заглянул ему в лицо; другой крикнул что‐то грубым гортанным голосом. Фред, морщась от пыли, бежал, и вдруг показалось ему, что мальчишки, толпой следовавшие за ним, – все сыновья его, веселые, румяные, стройные, – и он растерянно заулыбался, и все бежал, крякая, стараясь забыть сердце, огненным клином ломавшее ему грудь.

Велосипедист на стрекочущих сверкающих колесах ехал рядом с ним, прижимал рупором кулак ко рту, ободрял его, как это делается во время состязаний. На пороги выходили женщины, щурились от солнца, взволнованно смеялись, указывая друг другу на пробегающего карлика. Проснулись все собаки в городке; прихожане в душной церкви невольно прислушивались к лаю, к задорному улюлюканью. И все густела толпа, бежавшая вокруг карлика. Думали, что это все – великолепная шутка, цирковая реклама, съемки…

Фред начинал спотыкаться, в ушах гудело, запонка впивалась в горло, нечем было дышать. Стон смеха, крик, топот ног оглушали его. И вдруг, сквозь туман пота, он увидел перед собой черное платье. Нора тихо шла вдоль кирпичной стены, в потоках солнца. И вот обернулась, стала. Карлик, уже не дыша, добежал до нее, вцепился в складки юбки, пошатнулся…