— Наш повар делает замечательную пиццу, — сказал им Селест. — И всегда с тонкой корочкой.

— А что он добавляет в тесто? — заинтересовалась Крошка.

— Да-да, что? Есть у него какой-нибудь секретик? — спросила Мэй.

— Не знаю. Могу спросить, — ответила Селест.

Увидев еду, две старые задницы радостно захихикали и уже забыли об официантке.

— Приятного аппетита, леди, — пожелала им Селест и пошла на кухню.

Крошка и Мэй плотно вгрызлись в пиццу. Им было не до разговоров.

Дэнни с нарастающим любопытством следил за трапезой пожилых соседок. Где еще он видел такую манеру есть? Явно не в Эксетере. Там правила поведения за столом соблюдались очень строго. Правда, еда была никудышная: ее нужно было тщательно выбирать, а выбрав, разговаривать со своими соседями по столу, чтобы не смотреть в тарелку. Разговоры за столом не поощрялись, но это был единственный способ поскорее проглотить малосъедобную интернатскую пищу.

Ожидая заказа, престарелые тетки хихикали и перешептывались, будто девчонки из младших классов. Нет, пожалуй, они больше напоминали каркающих ворон. Сейчас обе онемели и даже не глядели друг на друга. Их локти упирались в стол, а головы застыли над тарелками. Плечи были сгорблены, словно пожирательницы пиццы ожидали нападения сзади. Наверное, если подойти поближе, услышишь их глухое урчание или рычание.

Насколько писатель помнил, в Норт-Энде так не ели. Еда в «Vicino di Napoli» считалась празднеством. Люди собирались не столько набить желудки, сколько пообщаться, насладиться самой атмосферой ресторана. И в «Мао» никто не торопился поскорее перенести содержимое тарелок себе в брюхо. Люди заказывали разные блюда и пробовали друг у друга. Никому и в голову не пришло бы остервенело защищать свою тарелку. А ведь две эти старые задницы оберегали свои пиццы! Они не ели: они жадно хватали, как голодные псы. Дэнни знал, что они подберут все (а то и тарелки вылижут).

— Что-то «Ред сокс» сегодня вяло играют, — сказал Грег.

Но повар был поглощен приготовлением кальмара и не слушал радиорепортаж.

— Дэниелу нравится, когда много петрушки, — говорил он Лоретте.

В этот момент в кухню вернулась Селест.

— Этим старым задницам приспичило узнать, что за «секретик» ты добавляешь в тесто для пиццы, — сказала она повару.

— А ты сама не догадалась? Мед, вот что, — ответил ей Тони Эйнджел.

— Мне бы в жизни не догадаться, — призналась официантка. — Действительно «секретик».

Писатель Дэнни Эйнджел вдруг вспомнил, где люди ели как звери (как эти две пожилые толстые тетки, поглощавшие свои пиццы). Так ели лесорубы, сплавщики и рабочие лесопилок. Мальчишкой он это видел, и не только в отцовской столовой в Извилистом. Подобных «трапез» он насмотрелся в передвижных ваниганах, куда вместе с отцом выезжал кормить сплавщиков и лесорубов. Те всегда ели молча; бывало, даже Кетчум за весь обед не произносил ни слова. Но насколько он помнил, среди лесорубов и сплавщиков никогда не было женщин.