Дэниел чувствовал, как переполняется его сердце, когда он смотрел на нее. Даже Хэй был тронут. Вытянув длинные ноги и не сводя язвительного взгляда с потолка, он с притворным безразличием выстукивал такт на шашечной доске.

От Шуберта Грейси почти непроизвольно перешла на старинные шотландские мелодии, песни ее родной земли, потом вдруг, бросив взгляд на Дэниела, начала песню, которую тот особенно любил. Песня, понятное дело, священная: «И у города того нужды нет в свете».

Подавшись вперед, очарованный, Дэниел едва дышал. Голос Грейси, не сильный, зато наделенный почти птичьей чистотой, летел к нему, соединяя возвышенную мелодию с трогательными словами. И он становился уже не голосом Грейси, а ее духом, устремившимся наконец к доброте, возвышенной душой, рвущейся ввысь сквозь сети Земли. Неописуемо растроганный, Дэниел закрыл лицо ладонями, упиваясь радостным видением воссоединения Грейси с ее ребенком.

Песня закончилась, и, казалось, никто из троих не смел шевельнуться. Впрочем, почти сразу открылась дверь, вошла Кейт с вощеным фитилем в руке, которым она, опустив матовый шар люстры, зажгла газ. Тогда-то Дэниел и заметил, что щеки Грейси влажны от слез.

На следующей неделе, в среду днем, Дэниел проворно наводил порядок в студии, упаковывал свое фотографическое оборудование в коричневые чехлы, оживленно напевая что-то без слов себе под нос.

Впереди его ждал один из «больших дней». Предстояло фотографировать в академии классы начальной школы: дети ряд за рядом на скамейках на залитой солнцем пыльной игровой площадке с чисто вымытыми лицами, тревожными, широко раскрытыми глазами.

Бо́льшая часть деловой активности Дэниела приходилась на эти ежегодные групповые съемки. Он снимал в большинстве школ Ливенфорда, а помимо того, в обществе взаимной помощи «Чудаки», у масонов, в боулинг-клубе и множестве других, давным-давно учрежденных организаций, находящихся под эгидой городского совета.

Если где-то в Ливенфорде на каминной доске вы увидите фото внушительного сборища джентльменов в цилиндрах и леди с зонтиками в руках — скажем, на церемонии открытия водопроводной станции в Гаршейке или на вручении призов на ежегодной Выставке цветов, — можете быть уверены: где-то в уголке обрамления отыщется аккуратная небольшая надпись: «Дэниел Ниммо. Фотограф. Студия. Уэллхолл, Ливенфорд».

Уж поверьте, прибыли от этой работы было немного, но Дэниел искренне радовался ей, особенно когда представлялась возможность побыть на свежем воздухе среди детей. Там он был в своей стихии, счастливый и суетливый, всегдашний церемониймейстер с запасом безобидных шуточек, их он стеснялся пускать в ход среди взрослых, зато детей от них всегда необъяснимо разбирал смех. Такие маленькие триумфы во многом компенсировали ему взыскательную тоску портретных съемок в студии.