Однако Дэвид меж тем опаздывал, возможно, у него возникли трудности с уходом, и Грейс машинально принялась просматривать газету, которую, собственно, и купила затем, чтобы скоротать время. Как и мисс Патон, газета изменилась мало: та же реклама, те же объявления, тот же звучный и величавый тон сообщений: «Интерес в городе вновь пробуждает предстоящая Выставка цветов…»

Грейси вновь глянула на часы. Святители небесные! Дэвид опаздывал… уже на полчаса! И по-прежнему не видно было его темной спешащей фигуры на длинном белом полотне дороги. Легонькое облачко растерянности пронеслось в сознании Грейси.

Она перевернула газету, пытаясь отыскать хоть какую-то интересную для себя новость. И тут — как-то вдруг, сразу — взгляд выхватил абзац текста. Это был небольшой абзац, хотя он и занимал должное место в начале колонки местных сплетен, которая существовала с незапамятных времен под рубрикой «Заметки между прочим», но все же, казалось, соскочил с газетной полосы, чтобы нанести ей злобный, страшно жестокий удар. Текст содержал намек на то, что Дэвиду Мюррею и Изабель Уолди предстоит сочетаться браком в приходской церкви в первый день сентября.

Грейси вперилась взглядом в текст, все тело ее вдруг онемело, словно она забыла, как надо дышать. Ее взгляд быстро взлетал на пустынную дорогу, потом так же быстро падал.

Она принялась, сама не понимая, что делает, складывать газету в небольшой плотный квадрат. Когда бумага перестала складываться, Грейси как-то по-глупому скомкала ее в ладонях. Еще миг — и в сознание занозой вонзилась мысль. Грейси поспешно встала, охваченная стыдом оттого, что ее могут застать тут в ожидании, в терпеливом ожидании мужчины, которому появиться не суждено никогда. И она, низко склонив голову, пустилась прочь, обратно туда, откуда пришла.

Когда она вошла в город, то чем ближе подходила к перекрестку, тем больше попадалось ей на улицах людей, и многие из них оборачивались ей вслед. Но Грейси не замечала их взглядов. Ее разум кружился вихрем, вихрем мглы сомнения и боли. Да-да, ошибка. В газете напечатали про какой-то глупый слушок, вот и все. Это неправда. Дэви попросту не смог бы сделать ничего подобного: он — ее, он всегда был ее. Она подняла голову, дыхание участилось. Невольно Грейси ускорила шаг. Четыре минуты спустя она пересекла Черч-Уайнд и вбежала через боковой вход в контору Мюррея.

— Дэви! — выкрикнула она. — Мне пришлось прийти и найти тебя.

При виде ее Дэвид, сидевший, положив локти на стол, перед фотографией в красивой серебряной рамке, смешался. Он переменился в лице, его взгляд метнулся на газету, которую Грейси все еще сжимала в руке. С минуту оба молчали, потом Мюррей, сердясь на собственную слабость, сделал попытку взять себя в руки: