— Я ведь здесь теперь работаю...

— Ну и как?

— Как тебе сказать. Устроился разнорабочим. Думал, все будет хорошо. Как-никак мой начальник — фронтовой товарищ, Архипов Павел Николаевич, ты, наверное, знаешь его?

— Так это же хорошо.

— Какое там хорошо! Придирается. Свою власть хочет показать. Инженер, начальник. Какое ему дело до бывшей фронтовой дружбы... Я хотел попросить тебя... — Яакко понизил голос, потому что Филиппа Харитоновича окружали люди.

— Чем же я могу тебе помочь?

— Ты бы замолвил за меня словечко Тимофею Терентьевичу, мол, нельзя же обижать фронтовиков, и не последний же я человек на свете, которого можно так просто уволить, когда кому захочется... Вот он, Павел Николаевич...

Яакко осталось только удалиться: многие хотели что-то сказать первому секретарю райкома. Павел Николаевич стоял в стороне, а затем и он подошел к Филиппу Харитоновичу и, тоже понизив голос, заговорил:

— Насчет вашего родственника, Геттоева... Он оформлен временно, но, к сожалению, придется, наверное, уволить его. Пьянствует и прогуливает.

— Какой родственник? — Филипп Харитонович не сразу понял.

— Геттоев Яков Львович.

— Какой он мне родственник? И если бы даже был, какое это имеет значение?

Начальник стройки пригласил Филиппа Харитоновича к себе домой.

—...Хотя у меня все такое... временное. У нас, строителей, такая уж судьба: сегодня здесь, а завтра — этого не знает сам господь бог и даже наше главное управление в Москве, хе-хе.

Квартира начальника состояла из четырех комнат и кухни, но казалась тесной. Слишком много было мебели. В прихожей и по углам комнат стояли увязанные вещи, которые, видимо, не собирались здесь распаковывать. Чуть просторнее было в кабинете хозяина. Одновременно кабинет служил и для приема гостей.

Стол в нем был накрыт на четверых и пышнее, чем, по всей вероятности, накрывали для своей семьи. На столе красовались яства, приобретенные большей частью не в здешних магазинах. Например, красная икра, семга и большое разнообразие сыров и колбас.

— Какой сегодня праздник, что стол так красиво накрыт? — сделал гость комплимент хозяйке, здороваясь с ней.

— Не впервой такое, — ответила хозяйка, бросив быстрый взгляд на мужа.

— Она хотела сказать, — стал объяснять муж, — что у нас бывают гости почти каждый день, кто из Москвы, кто откуда.

— Будьте добры, садитесь к столу, — пригласила хозяйка с интонацией, в которой звучало «и вы тоже».

— Тогда перейдем к повестке дня, — Тимофей Терентьевич начал угощать. — Ты что пьешь, водку или коньяк? Есть и виски... Я угадал, значит. Я тоже предпочитаю водку. Наш национальный напиток, хе-хе.

Он наполнил водкой большие, скорее винные, рюмки.

— За твое здоровье. А теперь прошу перейти к закускам. Я, по крайней мере, проголодался.

Гостю не пришлось прибегнуть к самообслуживанию: хозяйка щедро наполнила его тарелку. Четвертое место за столом недолго пустовало. В комнату вошел раскрасневшийся на свежем воздухе юноша лет девятнадцати — двадцати. Он мимоходом кивнул гостю и попросил мать:

— Накрой-ка еще на одного. — Затем позвал: — Боря, где ты там застрял, у нас мало времени.

Другой юноша вышел из прихожей, взял стоявший у стены стул и сел без лишних слов за стол.

— Наш сын с приятелем, — представил Тимофей Терентьевич и хотел было взяться за водочный графин, чтобы наполнить рюмки вновь прибывшим, но сын перехватил графин и спросил у приятеля:

— Тебе водки или для разнообразия виски?

Юноши налили себе виски и больше не обращали внимания на взрослых.

Сын обратился к отцу:

— Мы поедем на станцию. Возьмем «Волгу».

То была не просьба, а констатация.

— Какие у вас там дела в ночное время?

Вместо ответа сын повернулся к матери:

— Объясни ты отцу, что неприлично интересоваться каждым шагом человека.

И мать объяснила:

— У молодых свои дела.

Хозяин был сконфужен. Воцарилось тяжелое молчание. Юноши куда-то спешили. Вскоре они вышли из-за стола. Раздался быстрый топот их ног.

Испытывая неловкость, хозяин сказал:

— Эта нынешняя молодежь немного, как бы сказать... Правда, наш сын не всегда... Умный парень, хотя и ленивый. Не сумел сдать экзамены в университет. Мы подумали, пусть годик отдохнет.

Хозяйка вышла, чтобы поменять тарелки. Тимофей Терентьевич спросил:

— Как тебе понравилось у нас? Хотя тебе трудно судить. У нас ведь несколько иная стройка, чем остальные в вашем районе. Сегодня ты видел только один из наших каскадов. На других сделано уже больше.

— Мне это известно. Но нам надо бы лучше знать, как у вас продвигаются работы.

— Когда все будет готово, могу пригласить хоть весь состав райкома. Отметим как следует праздник и расстанемся.

— Тимофей Терентьевич, у меня есть одна просьба...

— Какая? — насторожился начальник. — Я вроде бы помогал району средствами и машинами. Даже твоему брату вчера. Может быть, чаще, чем позволительно.

— Я сейчас о другом. Я хочу, чтобы ты приехал в райком и рассказал обстоятельно о ваших делах. О выполнении планов, об использовании техники, о резервах увеличения производительности труда.

— М-да, это уже посложнее. — Тимофей Терентьевич встал и начал ходить по кабинету, обдумывая ответ. — Это зависит от того, в какой форме будет поставлен вопрос.

Он снова задумался, почти машинально выпив рюмку до дна, и начал жевать кусок сыра, продолжая ходить между обеденным столом и письменным.

— Если ты имеешь в виду простой доклад, то почему бы и нет. Лишь бы найти время. Но если имеется в виду отчет, это уже другое. Боюсь, к такому в главке отнесутся неодобрительно.

— Парторганизация вашей стройки является частью нашей районной организации.

— Да, безусловно, — Тимофей Терентьевич старался смягчить словесное выражение своих мыслей. — Так-то оно так. Райком вправе требовать отчета о том, правильно ли коммунисты платят членские взносы, налажена ли агитационная и прочая массовая работа, регулярно ли проводятся партсобрания и так далее. Но о том, что составляет основу нашей работы — о строительстве электростанции, — мы должны отчитываться, и делаем это постоянно, только тому ведомству, которому мы действительно подотчетны. Партийное руководство и парторганизация есть и там. Ее работу направляют высокие органы. Их указаниями руководствуемся и мы, когда рассматриваем производственные вопросы на заседаниях партбюро. Парторг тебе, наверное, рассказывал об этом? А с Архиповым у вас был об этом разговор?

Тимофей Терентьевич пытливо посмотрел на гостя.

— В чем у вас с ним разногласия?

— Это наши внутренние проблемы.

— Только ли ваши внутренние?

— Разреши прервать, — с отеческой интонацией в голосе вмешался начальник. — Скажи-ка, между прочим, сколько лет ты состоишь в партии?

— Семнадцатый год.

— Так. Немало. Но удвой это число. Столько лет я в партии. В райкоме должны бы знать об этом.

— Я это знаю. Поэтому ты и можешь разбираться во всем вдвое лучше.

Хозяйка пришла из кухни, чтобы убрать со стола, но хозяин отрицательно мотнул головой, и она вышла. Тимофей Терентьевич спокойно продолжал:

— Ты знаешь, что каждый раз, когда я получаю новое назначение на руководящую работу, это согласовано с высшими партийными органами.

Тимофей Терентьевич посмотрел на часы и кивнул проходившей по коридору жене. Та вошла и принялась убирать со стола посуду. Филипп Харитонович поднялся, собираясь уходить. Хозяин примирительно произнес:

— Приятно было побеседовать, но время бежит.

Райкомовская машина принялась глотать километры. Филипп Харитонович сидел подавленный. Он видел цель этой поездки в том, чтобы наладить взаимопонимание с начальником стройки. В последнее время он отчетливо ощущал необходимость такого шага. Начальник должен понять, что стройка не может жить обособленной от районной парторганизации жизнью. Вопрос стоял не об авторитете райкома или его первого секретаря, а о нормальных контактах и общей работе. Похоже, что на сей раз его постигла неудача. Возможно, он не нашел правильной позиции в этом вопросе, не сумел подойти к начальнику стройки? Тимофей Терентьевич обладал большим авторитетом и сам знал об этом. Он был намного старше Филиппа Харитоновича, старый член партии, фронтовик-ветеран. Все это надо принимать во внимание в своем отношении к человеку. И надо уважать его. за немалую помощь району и возможную помощь в будущем по многим вопросам. Он человек умный и наверняка сам поймет необходимость взаимопонимания и взаимодействия с районной парторганизацией.

Филипп Харитонович пытался разобраться, какие же разногласия возникли у Архипова с руководством предприятия. Этот человек тоже знает, чего хочет. Просил подождать. Подождем. Однако райкому, несмотря на это, придется углубиться в дела стройки через инструкторов и членов райкома.

Но поездка в целом произвела на Филиппа Харитоновича сильное впечатление. Красивая была картина, которую с края перемычки, почти от границы воды, он наблюдал глубоко внизу, в котловане, где работали машины. Настанет день — и вода ринется с огромной силой на турбины. Эту силу измеряют десятками тысяч киловатт или лошадиных сил. Даже этот маленький автомобиль, в котором он устало сидел сейчас, вел мотор в полсотни лошадиных сил. Филипп Харитонович не забыл еще обыкновенную живую лошадь. Когда-то лошадь была почти у каждого. Они и сейчас встречаются кое-где как редкость, их разводят в племенных совхозах и на конных заводах, лучшие из них становятся участниками бегов на ипподромах.