— Но ведь капитал требуется и для мелкого предпринимательства, — вставила слово Импи, пытаясь быть «на уровне» в беседе. — Если все равно приходится брать заем, то разве нельзя сразу взять крупную сумму?

— Ну конечно, можно и так. Но при этом нужны поручители и прочая всякая всячина, большой капитал непросто получить и не всякому дадут. Поручитель еще посмотрит, стоит ли давать. Есть у человека сила грести в маленькой лодке или он может вести большой корабль в сильный шторм. В деловой жизни надо обладать хладнокровием, суровостью, расчетливостью и безжалостностью. А дед не такой, он просто идеалист. Своеобразный, конечно. Он получил в здешних банках небольшие суммы на свои предприятия: надо же помочь соплеменникам. Как бы из благотворительности. Но и за это надо было кланяться и красиво благодарить, да еще до пенни выплачивать высокие проценты. В деловой жизни нет соплеменников и родственников, это одни лишь разговоры. Если отец поможет сыну встать на ноги, то и тогда считают с готовностью до пенни все: наследство, гарантия, проценты, сроки уплаты. Такая здесь жизнь. Если не пробьешься, то ожесточишься. Поэтому дед сердит на финнов и на карел-коммерсантов.

Импи только успевала поддакивать.

Когда женщины вернулись из бани, Тауно уже был дома. Хилкка затопила камин, Тауно с отцом пошли мыться. Импи заинтересовалась Хейкки, который только что вернулся из школы. Она поразилась, глядя на него, как могут передаваться фамильные черты через поколения. Хейкки был копией покойного деда Импи. На круглом мальчишеском лице выделялся тонкий нос, глаза были посажены близко к нему. В походке Хейкки тоже было что-то от деда. Он поворачивался всем корпусом, переступая с ноги на ногу.

Мальчик поклонился Импи, пристукнув сдвинутыми пятками, уставился на нее с любопытством своими маленькими, унаследованными от дедушки глазками. Ответы его были односложны.

— Как идет учеба? — первым делом спросила Импи как учительница. — Много пятерок?

— Ну, не очень, — покраснел мальчик.

— Он все же неплохо учится, — вступилась за сына Хилкка. — Хотя мог бы и получше. Правда, Хейкки?

Импи засмеялась:

— Я все перепутала. Забыла, что у вас десятибалльная система, а у нас — пятибалльная.

Мальчик удивился, но ничего не спросил.

— Иногда у Хейкки появляются десятки, но редко, — сказала мать. — По математике он успевает лучше, чем по другим предметам.

— Ты, значит, любишь математику? — спросила Импи.

— Не знаю. Просто считаю, и все.

— Какой предмет ты любишь больше всего?

— Не знаю.

— Ты же говорил, что географию, — помогла мама.

— Ну-у.

— Почему же ты по географии не получаешь десяток? — строго спросила мать.

— Названия такие трудные, и все надо показать на карте.

— Да, конечно, — поддела она сына. — Хейкки не виноват, что картографы обозначили реки и города не там, где наш мальчик их искал. Хочешь есть или сначала пойдешь в баню? — спросила она сына.

— В баню.

Мальчик выбрал баню, очевидно, во избежание новых вопросов. Он с такой скоростью рванулся туда, что Импи не успела достать предназначенный ему подарок. Хилкка сидела перед камином, суша волосы в бигуди. Вдруг она рассмеялась:

— По всему видно, что к деду приехал желанный гость.

— Откуда видно?

— Нанес в баню и в камин березовых дров. Обычно мы сжигаем, что подешевле. Иной раз он так скаредничает, что смех берет, дрожит над каждым пенни. Якобы ради накопления капитала. С таким характером в коммерсанты не выйти. Беречь в силу необходимости должен бедняк, а предприниматель этим не наживется. Крупный делец умеет широко жить и беспечно брать там, где только сможет. Только имея острый ум и наглость, можно стать богатым.

— Ты, Хилкка, так хорошо знаешь деловую жизнь. Ты сама из очень богатой семьи?

— Это я-то? Дорогая Импи, о чем ты говоришь! Ха-ха-ха-а! Вот так номер! Спроси-ка у Тауно, он тоже рассмеется. Смех удлиняет жизнь. Ой-ой, из какой я богатой семьи! В нашей избушке было столько богатства, что мы его не сумели растратить дома. Пришлось отправиться тратить в деревню. В шестнадцать лет я попала на курсы по домоводству, чтобы научиться прислуживать своему капиталу. В одном платье поздней осенью, чтобы не изнашивать шелков и мехов. Такая я была богачка.

— Не могла же я этого знать, — удивилась Импи. — Значит, ты начала зарабатывать в роли горничной?

— Очень недолго. Я была плохой горничной.

— Хотя прошла курсы? Эта работа требует большого опыта?

— Не только опыта. Тебе не надоело слушать? Я попала домработницей в одно богатое семейство. В высоком стиле — горничной. Хозяйка была очень капризная, а мне надлежало быть послушной и покорной. Однажды госпожа в очередной раз повздорила с мужем и ворвалась на кухню разрядить злость на мне. Я испугалась и уронила на пол блюдце. Конечно — вдребезги. Госпожа начала кричать, поминая сатану и перкеле, что я должна сейчас же уплатить за это блюдце. Она швырнула на пол второе блюдце и сказала, что это тоже за мой счет. Тут я забыла о покорности и сказала ей, что если в этом доме заведено одному платить за то, что бьет другой, то пусть так и будет. Хватила тарелкой об пол и говорю: эта за счет госпожи, и эта, и эта, и еще эта... Кажется, успела до шестой тарелки, когда госпожа испугалась и начала умолять: дорогая Хилкка, хватит. По мне — пожалуйста, могу и прекратить, если госпожа хочет. Сам хозяин поспешил на кухню. Я указала ему на пол и сказала, что госпожа начала эту игру и я немножко ей помогла. «Вот как», — отозвался он и вышел. Кажется, поверил. Знал повадки своей жены.

Хилкка дала Импи вдоволь посмеяться и продолжила:

— Хочешь верь, хочешь нет, но вот чем все кончилось. Госпожа сразу же принесла мне расчет и добавила к нему сотенную — в тех деньгах — и попросила не разбалтывать, как мы расстались, но тотчас велела уйти. Второе условие я выполнила, а с первым получается и так и сяк.

— А потом?

— Потом начались обычные нудные поиски работы. Попросилась в одну столовую официанткой, а там потребовали рекомендацию с предыдущего места работы. Я взяла и ради смеха позвонила госпоже.

— Она, конечно, не дала?

— В том-то и дело, что дала. Позвала к себе. Я-то думала, что она «отрекомендует» меня, но решила бумажку взять и сохранить на память. Позвонила в дверь. Рекомендация была уже написана. Госпожа с порога сунула ее мне и проворчала, чтобы я убиралась и чтобы больше никогда не звонила. Я без лишних слов вышла и на улице сразу остановилась почитать рекомендацию. Можешь ли ты представить, что там было написано?

— Что-нибудь, разумеется, очень грубое.

— Я так и знала, что не угадаешь. Представь, я глазам своим не поверила. Из рекомендации следовало, что я очень способная, очень честная, очень исполнительная, с полуслова понимала желания госпожи и незамедлительно их исполняла и так далее и тому подобное. И ей якобы было очень жаль расставаться со мной, и подобную домработницу она, к сожалению, вряд ли когда-нибудь еще найдет.

— Невероятно! Такой человек способен раскаяться!

— Импи, милая моя, ты глубоко ошибаешься. Эта рекомендация показывает худшую сторону ее зловредности. Она так всех не любит, что решила: пусть катится беда дальше по свету. Пусть, мол, и другие хлебнут горя от такой горничной, которая бьет посуду. Ты смеешься. Но разве это смешно, когда у нее такая злость и бешенство против всех людей, против всего человечества. Если бы она была мужчиной, да еще наделенным властью и оружием, чего бы только она не натворила.

— Нет, я не смеюсь. Как хорошо, что ты так думаешь. А после этого? Было ли новое место работы лучше старого?

— Такое, какое у официантки в столовой может быть. В известном смысле это было примечательное место работы. Рассказать? Хорошо. Там я заметила, что несколько вечеров подряд обслуживала одного молодого человека. Все приходил и приходил, ну каждый вечер. Смотрит на меня, пьет кофе и заказывает новый. А расплачиваясь, пытается дать больше, чем нужно. Я, конечно, рассердилась и сказала, что если господин нанялся следить за честностью официантки, то лучше пусть отдаст лишние деньги какой-нибудь другой женщине. Он попросил прощения и перестал переплачивать. Я стала гадать, что он задумал. Пришлось спросить. Что-то у него было на уме, оказывается. Если барышня не возражает, он хотел бы проводить ее. «Барышня» не возражала, хотя бы один раз и если господину угодно подождать до конца смены. Я-то хотела сказать ему прямо, чтобы он в дальнейшем провожал бы других барышень. Но в тот вечер не сказала, как и в другой. Раз это осталось невысказанным, он потом проводил меня к венцу.

— Как дядя отнесся к этому?

— Это еще одна долгая история. Они скоро выйдут из бани. Не поможешь ли мне накрыть стол для кофе, заодно услышишь эту историю.

Об этом она рассказала коротко и быстро. Симо Унтамо, конечно, упорно был против подобной женитьбы, когда невестка не приносит в дом ни пенни. Грозился лишить сына наследства. Как раз в те времена Унтамо нужна была богатая невестка. Его магазинчик обанкротился, и предстоял аукцион. Но Тауно угроз не испугался, тем более что у старика и не было ничего, что стоило бы наследовать. Родители Хилкки никогда и не пытались стать близкими Симо Унтамо, как принято между родственниками. С Хилккой в роли невестки старику пришлось примириться. А Хилкке было безразлично, доволен он или нет. Она явилась в дом и стала хозяйничать. Потом появился их сын Хейкки, который еще не сталкивался с иными проблемами в жизни, кроме школьных уроков. Если бы у него спросили, доволен ли он своей судьбой и карело-финским происхождением, мальчик, вероятно, ответил бы в своей обычной манере — «ну-у».