Когда я выхожу из клиники на бульвар Уилшир, ловлю свой взгляд в зеркальных панелях здания. В отражении торчит мой подбородок, по спине спускаются волосы. Но я вижу мамину грудь и задницу. Ее задницу. Несмотря на утренние новости, так легко продолжить этой тихий и спокойный ряд мыслей: ее задница, ее грудь, ее судьба.

Рак груди, сердечный приступ, аневризма, депрессия – болезнь не так важна. Более чем ¾ опрошенных дочерей без матерей сообщили, что боятся повторить их судьбу, даже если причина смерти не передается по наследству. 92 % женщин, чьи матери умерли от рака, сказали, что «в некоторой степени» или «очень» боятся той же смерти. То же относится к 90 % женщин, чьи матери покончили с собой; 87 % женщин, чьи матери умерли от сердечно-сосудистых заболеваний; 86 % женщин, чьи матери умерли от инсульта; и 50 % женщин, у которых матери умерли неожиданно.

Как у многих женщин, моя тревога растет не только из-за смерти матери, но и из-за зловещей нависшей тени семейного дерева. Рак был у моих родителей, у всех бабушек и дедушек, а также у моей прапрабабушки по материнской линии. У одной из младших сестер моей матери диагностировали рак груди через шесть лет после ее смерти. Несмотря на то что болезнь нельзя гарантировать, мы знаем, что она может увязнуть в генах. Уже больше 10 лет я живу с осознанием, что нахожусь в группе риска, и мой шанс заболеть раком груди, по мнению генетика, изучившего историю моей семьи, составляет 1:3. Моя задача – найти способ жить, который наделит меня реалистичным уровнем тревоги, но освободит от уверенности, что однажды я найду уплотнение, которое запрограммировало меня на смерть. Я еще не достигла этого сложного баланса. В хорошие дни я считаю, что у меня так мало шансов заболеть раком груди, что об этом и думать не стоит. В плохие дни я считаю скорую смерть неизбежной.

Женщине, находящейся в группе риска, доступны генетические тесты, статистика, теория вероятностей. В отношении сердечных приступов и некоторых видов рака – ранние анализы. Но статистика и результаты анализов не успокоят женские страхи полностью. Они затронут ее рациональную сторону, которая не всегда предрасположена к оптимизму, но не заглушат панику. Смерть матери от рака груди оставила эмоциональный след в моей душе, и эта часть меня не может поверить, что и меня не ждет та же судьба.

Когда дочь видит, как умирает ее мать, особенно от болезни, она осознает собственную женскую уязвимость. На каком-то уровне понимает, что женский опыт заключается в отсутствии полного контроля над телом. Менструация, беременность и менопауза развиваются в своем темпе, изменить их курс можно только с помощью медицинского вмешательства. Но когда мы видим, как организм матери захватывает болезнь, это лишь подкрепляет один страх и вызывает другой: тело матери отказывает слишком рано, и то же самое произойдет с моим.