Как и Шила, некоторые дочери думают, что оскорбляют матерей счастливой успешной жизнью после их смерти. Успех отражает отделение, которое они не всегда готовы совершить. 32-летняя Роберта поясняет: «Потеряв маму в 16 лет, я почти ощутила – из любви к ней, – что должна вести ужасную жизнь. Я как бы сказала себе: “Если я люблю свою мать, должна доказать это самой себе, все испортив. Отказавшись от высшего образования. Отказавшись от счастья”». Это еще один способ почтить память матери, но не судьба дочери, а ее выбор. Немногие матери хотели бы, чтобы их дочери принесли себя в жертву.
Если смерть матери дает дочери шанс на более приятную, захватывающую или успешную жизнь, она имеет полное право на такое будущее. Нет ничего позорного в том, что использовать любые доступные средства ради успеха. Нет ничего позорного в том, чтобы превратить утрату в жизнь. Как феникс, птица из мифов, восстающая из пепла, любая дочь без матери может возродиться после трагедии. Чтобы расправить крылья и взлететь.
Эпилог
Эпилог
Мама рассказывала, что секвойи были выше нашего дома, а их стволы – такими огромными, что через них могла проехать машина. «Так и есть, – говорила она. – Маленький туннель насквозь». Мы жили в бывшем яблоневом саду, и все наши деревья плодоносили. Я не могла представить такое высокое или широкое дерево. Но открытки и фотографии, которые мама привезла из поездки с отцом в Северную Калифорнию, подтверждали ее слова. На одной фотографии она стояла рядом с гигантской секвойей красновато-коричневого цвета и радостно махала рукой. Нижние ветви располагались настолько высоко, что даже не поместились в кадре.
Жаль, эти фотографии не сохранились. Я не знаю, где они теперь. Время, переезды и неорганизованность плохо сказались на семейных фотографиях. Большинство я храню в блестящем бумажном пакете в нижнем ящике шкафа в своем доме в Лос-Анджелесе. Я все еще думаю, что однажды соберусь с силами, разложу их на ковре и рассортирую по времени, но эта задача пугает меня всякий раз, когда я пытаюсь к ней приступить. Фотографий – сотни, вероятно, даже тысяча. Они охватывают период между помолвкой моих родителей в 1959 году и последними месяцами жизни матери в 1981 году. Это вся ее взрослая жизнь. Когда я просматриваю карточки, меня не покидают мысли о тех, которые должны быть среди них, но которых нет, – о фотографиях мамы на церемониях вручения дипломов ее детей, мамы с ее внуками, смеющейся мамы с седыми волосами. Сегодня ей было бы 76 лет. Семьдесят шесть… Я не могу протянуть последний образ 42-летней матери так далеко в будущее. Для меня моя мама всегда останется молодой.