Мы больше не встретимся, нет.

– Этого мне ты еще не читал! – воскликнула Генриетта – Запиши немедленно в тетрадку, ведь ты же всё моментально забываешь.

Анри машинально открыл тетрадку, забыв, что она исписана до конца. И, пролистав до последней страницы, с ужасом уставился в текст.

– Что ты вылупил глаза? – бесцеремонно спросила баронесса и обратилась к де Шатильону. – Ну, теперь вы убедились в талантах моего слуги?

– О, да! – только и смог пробормотать маркиз.

А Анри всё еще смотрел на последнюю страницу тетради.

Там, как приговор, как черта, подведенная под всей его жизнью, четко и твердо занимало все пространство листа стихотворение, которое он только что читал.

– Когда я это успел? – воскликнул молодой человек.

И тут же вспомнил белый контур-фигуру со сферой в руках и странное пробуждение.

– Ты бредишь? – осведомилась Генриетта. – Что ты кричишь?

– Госпожа баронесса, – еще не придя в себя, ответил Анри. – Я не буду больше ничего сочинять. Всё уже написано. Вот здесь, – он ткнул пальцем в тетрадку.

– Бредишь, – подтвердила Генриетта и, чтобы доказать это, полистала тетрадь.

Но, чем дальше она листала, тем больше становились ее глаза, тем быстрее были ее движения. И, наконец, она захлопнула тетрадь с маской недоумения и страха на лице.

– Ты прав… – выдавила она из себя. – Я не пойму лишь одного, когда ты смог всё исписать?

– Не знаю. Это произошло как-то неожиданно. Может, даже во сне…

Маркиз с недоумением наблюдал со стороны диалог, казалось, помешанных существ, пребывающих в некоем особом состоянии, говоривших на своем собственном наречии, и никак не мог отделаться от желания выскочить за дверь и крепко запереть ее с той стороны. Но он был мужчиной, и к тому же довольно любопытным. Это качество он унаследовал от матери. Одним словом, он крепился, как мог! Но и его золотое терпение истощалось.

– Значит, ты уже написал все свои стихи? – продолжала странный разговор Генриетта.

– Думаю, да, моя госпожа.

– Ты уверен в этом?

– Каждый человек приходит в творчество, думая, что он неисчерпаем. Но увы, всему есть конец. И даже великий талант, гений творит именно столько, сколько ему отведено. А потом случается нечто. Нечто неожиданное для окружающих. Он умирает от внезапной болезни или превращается в умалишенного беднягу. И никто не может догадаться, что послужило причиной такому несчастью. А это просто: у него кончился отведенный на его долю запас творческой мысли. Он сделал всё, что мог. Для него закрылась заветная калитка в Тайну. Некоторые от бессилия кончают с собой. Но это не выход. Просто нужно рассчитывать свой запас на всю жизнь. Ведь один пишет быстро и много и живет долгую жизнь, умирая с убеждением незавершенности своих трудов. А другой не может закончить начатое. Загадка жизни и загадка творчества. Запас моего поэтического таланта, судя по всему, иссяк, и теперь я могу лишь читать уже созданное, мое или чье-то.