– Вы находите? – живо осведомилась баронесса.

– Я ничего не могу сказать… Я на своем веку не видел воочию людей, творящих подобные вещи, сочинителей стихов.

– Слыхал, Анри? Господин маркиз в восторге от твоих стихов. – Генриетта даже неприятно раскраснелась от волнения и гордости. – Можешь идти, Анри. Если понадобишься, я позову тебя.

– Одну минуточку! – воскликнул де Шатильон в тот момент, когда молодой человек уже собирался выполнить распоряжение госпожи. – Вы мыслите очень зрело. Я хотел бы знать, сколько вам лет? Я надеюсь, это не секрет?

– Нет, не секрет, – ответил Анри, берясь за дверную ручку. – Девятнадцать скоро будет.

И он вспомнил, как говорил о своем возрасте Франсуа: «Мне уже почти двадцать…»

– Я свободен? – осведомился юноша.

– Да, если у господина де Шатильона больше не будет вопросов, – сказала Генриетта, поглядывая на маркиза, но тот только отрицательно качнул головой в знак того, что он ничего не имеет против.

Когда дверь за молодым человеком закрылась, маркиз расширенными глазами взглянул на баронессу:

– Как? Ему всего девятнадцать?

– Неполных, дорогой де Шатильон, – улыбнулась госпожа де Жанлис. – А что?

– Но он выглядит гораздо старше. Я решил, что ему по меньшей мере лет на пять больше! И рассуждает он так, как не рассуждают юноши его возраста.

– Поэтому и обратились к нему на «вы»?

– Я не смог пересилить себя в общении с незаурядной личностью.

– Да, для бродяги он незауряден, – согласилась Генриетта.

– Как? Он нищенствовал? – изумился маркиз.

– Ну что вы! Хотя вы почти угадали. Он был недалек от нищего. Это актер бродячего театра, мой милый Альбер. И актер, поверьте мне, недурной. Хорошо, что он попал в надежные и заботливые руки и теперь ни в чем не нуждается. Он обожает меня разыгрывать и дурачить. С ним интересно…

– Надеюсь, он не переступает порога дозволенного?

– Нет, что вы. Но почему это внезапно так вас взволновало?

– Если бы он посмел оскорбить вас словом или поступком, я проткнул бы его насквозь!