Проклятое неуправляемое чувство! Теперь Генриетта частенько вспоминала стихи без рифмы, как-то оброненные Анри и так и ускользнувшие в неведомое Прошлое или Будущее… Страшно попадаться в когти Любви, это равносильно медленному самоубийству.

Ловушка, в которую угодила баронесса, знакома многим несчастным влюбленным, которые имели неосторожность отдать сердце человеку небрежному, ветреному, легкомысленному, не помнящему обещаний и своих клятв, произнесенных со слезами на глазах. Только в глазах в тот миг, кроме слез, ничего не было. Пусто. Или, как сказали бы в дальнейшем, вакуум.

И почему мы чаще всего попадаемся на дешевую приманку внешней привлекательности объекта любви? Он знает, что красив, а потому выжидает, не торопясь, подолгу играя с вами, оценивая вас, как товар. А вы в этот момент таете от неслыханного счастья, растворяясь в воздухе и теряясь из поля зрения вашего возлюбленного. Он пройдет через вас, даже не заметив, и устремится к новой жертве, оставив навсегда в вашей памяти мучительное и болезненного воспоминания о былых переживаниях. И утвердит в вас мнение, что любовь – это подлая жестокость в облике ангела. Вы поймете (если вы женщина), что все существующие на свете мужчины – ваши смертельные враги, с которыми нужно бороться – хитро и беспощадно. А если вы мужчина, вы отвернетесь от женщин, не доверяя ни одной из них, и будете обходить их стороной.

Но бывают люди, которые не отчаиваются после первой неудачи, этим господам опыт неведом, у них нет такой копилки, куда бы они складывали свои неудачи. С ними легко. Они наивны и доверчивы, как маленькие дети. Их просто обманывать и дурачить. На них можно рассчитывать, они редко подводят. Но к концу жизни они понимают, что не все в их судьбе удалось, что-то обошло их стороной. И, пролистывая назад прожитые годы, с ужасом понимают, что не удалось НИЧЕГО! Они всегда жили воспоминаниями о добром и хорошем. Они надеялись и трепетно ждали, что вот скоро, возможно, даже завтра, настанет Удача, Счастье, Любовь… И уговаривали себя, что все эти события были в их жизни. Порой они говорят беспощадную правду лишь на смертном одре, исповедуясь священнику, а заодно и себе. И наказывают детям своим и внукам не доверять каждому встречному. С тем и умирают…

Но Генриетта была не из таких. Она слишком трезво смотрела на жизнь. Но, что поделаешь, не сумела уберечься от властных мужских чар и утонула в бездонном омуте чувств. На Анри она уже не обращала внимания. Да и чем он теперь был для нее? Игрушкой? Разговаривающей куклой? Наверное, чем угодно, только не мужчиной, как ей казалось раньше, вначале. Он не писал новых стихов, значит, стал таким же, как все. Хотя Генриетта до сих пор не понимала причины упрямства, с которым он отказывался сочинять новые вирши. Как-то он объяснил ей, что в творчестве художник не только выражает себя, но и неизвестным образом рассказывает о своей жизни, и это он сам-то осознает, понимает, но другие не всегда.