– Опять Тайна? Опять твоя умопомрачительная теория! – воскликнула Генриетта.

– Не волнуйтесь, госпожа, – спокойно ответил Анри. – Я исчерпал всё, и к уже созданному мне нечего добавить.

– Просто ты сегодня не в духе.

– Нет, причина в другом. Во мне как будто что-то обломилось. То, без чего, наверное, поэт не может оставаться поэтом! Тонкая хрустальная паутинка, светоч вдохновения.

– Ты мне объясняешь-объясняешь, твердишь, втолковываешь, а постичь не можешь, что я этого НЕ ПОНИМАЮ! – заявила баронесса.

– Это очень просто. – расстроился Анри. – Родник иссяк и больше не воскреснет.

– Ну вот, ты и назвал первую строчку будущего стихотворения, – обрадовалась Генриетта.

– Я боюсь, моя госпожа, вам возражать, – сказал молодой человек. – Но попытайтесь полистать тетрадь. Я уверен, что там оно уже есть.

– Ты меня принимаешь за сумасшедшую? – возмутилась госпожа де Жанлис и протянула тетрадь де Шатильону. – Поищите, маркиз, если вы верите подобной чепухе.

Тот наугад открыл первое попавшееся стихотворение и, сам себе не веря, прочел:

– «Родник иссяк и больше не воскреснет.

И не надейся, чудо не придет.

С самим собою будь хотя бы честен,

Всё поглотил земной водоворот…»

– Что?! – воскликнула Генриетта, выхватывая из рук маркиза тетрадь и впиваясь в текст. – Да… Ошибки нет! И дальше здесь:

«Померкло солнце, и луна пропала.

Заснули чувства, мысли и слова.

И полилась, в пути сметая скалы,

Пустая бесполезная молва».

– Изумительно и страшно! – тихо промолвил де Шатильон.