– И вас не было бы его жаль? Не жаль незаурядного человека? – лукаво спросила Генриетта. – Ведь он же стоял бы перед вами беззащитен, слаб…

– Для меня это не имеет значения. Ведь враги и невежи не заслуживают сострадания! – с горячностью воскликнул де Шатильон.

– Вы мне нравитесь таким! – объявила баронесса. – И с вами мне ничего не страшно. Мне кажется, что я смогла бы даже вас полюбить.

– Вы говорите с сожалением?

– Да! Ибо я пока еще связана узами ужасного предстоящего брака.

– Но его можно избежать!

– Я хотела бы в этого. Но…

– Вы верите мне?

– Я сейчас верю вам, потому что человеку в трудный час необходимо хоть во что-то верить! Я верю в Бога. Но сегодня вы – мой бог! Я благословляю вас на спасение несчастной и заклинаю добиться успеха в этом нелегком деле!

– Я пойду ради вас на смерть! – провозгласил де Шатильон.

– Пишите мне, как обещали давеча, – спокойно ответила баронесса.

– Я обещаю это еще раз, моя несравненная, прекрасная Генриетта!

И воспламененный маркиз припал горячими губами к нежной ручке госпожи де Жанлис.

Глава 22

Глава 22

Прошло еще несколько дней, безрадостных и скучных. Наступил ноябрь, потекли темные бессолнечные недели. И каждое утро баронесса вставала с надеждой на известие от де Шатильона. Но он, видимо, не очень торопился с письмом. Генриетта нервничала, упрекала себя в легкомыслии и легковерии. Но не могла не признаться, что маркиз уже завладел ее сердцем и мыслями. Она во сне разговаривала с ним. Он неизменно клялся в любви и преданности, поэтому во сне Генриетта улыбалась, иногда даже смеялась, чем нередко пугала прислугу, дежурившую, в силу своих обязанностей, под дверью спальни госпожи. А наутро просыпалась с надеждой, что оно придет, сегодня, то самое, исписанное незнакомым почерком послание от НЕГО – благородного, чудесного, единственного ее Альбера! Но письма все не было, и она успокаивала себя мыслью о том, что, вероятно, маркиз занят какими-то неотложными делами.

Только случалось, что порой терпение изменяло ей. И в голову лезли обидные мысли о том, что ОН забыл о ней, бессовестно наврал, охладел и уже не вернется! Ее даже охватывала глупая ревность: а вдруг маркиз влюбился в какую-нибудь девицу…

Так проходили дни за днями, а Генриетта ничего не замечала вокруг. Наверное, теперь она действительно влюбилась. В груди то пела флейта, то царапались кошки. Не было аппетита, но, садясь за стол, баронесса съедала больше, чем когда-либо раньше. Она валилась с ног от усталости, но никак не могла заснуть, тщетно силясь до рассвета закрыть глаза.