Санаду косится на меня.

– Нет, я серьёзно, – продолжаю я. – Как ты можешь считать себя недостаточно глубоко чувствующим, если с уважением относишься к чужим жизням?

– Но и не слишком трепетно я к ним отношусь. Даже к жизням подданных, хотя готов помогать, если это в моих силах.

– А надо ли больше? – пристально смотрю ему в глаза. – Я понимаю, если бы ты вырезал всех подряд и беспокоился о том, что тебя это не трогает. Но если ты не убиваешь по любому поводу и помогаешь, когда можешь, то зачем ещё и переживать сверх меры? Переживания эти ни к чему хорошему не приводят, только жизнь сокращают. Хотя для вампира, возможно, это не актуально, но и не повод систематически страдать.

– Я не говорил о страданиях.

– А о чём тогда?

Санаду моргает и тянет:

– Ну… меня просто так часто обвиняли в бесчувственности и безответственности, пытались взывать к эмоциям, которых я не испытывал, что я уже начал сомневаться в своей нормальности.

– А мне часто говорили, что я точно сумасшедшая, но это не повод считать меня сумасшедшей, ведь «диагноз» ставили не доктора.

– И всё же я начинаю чувствовать себя неловко из-за того, что не принимаю всё близко к сердцу.

– А тебе за это платят? За то, чтобы близко к сердцу принимать?

– Э-э… – подвисает на миг Санаду и улыбается одними уголками губ, а в голосе появляются ноты облегчения. – Не платят.

– Значит, ты не обязан. Холодная голова, на мой взгляд, важнее. А то, что ты ради Мары не стал людей пачками вырезать… Ты же вроде и сам не готов слиться в экстазе с серийной убийцей.

– Не готов.

– Так почему думаешь, что существо, готовое вырезать людей тысячами ради своей цели, привлекательнее существа умеренного? Мара после твоего исчезновения могла вернуться вместе с Нильсэм к Танарэсу. Нет, я поняла бы твои переживания, если бы Мара на момент твоего исчезновения находилась в плену, и ты предпочёл не марать руки и оставить её на растерзание врагам. Но такого не было, ты мог надеяться на её благоразумие. Она сама сделала свой выбор.

Прикусив губу, Санаду с минуту вглядывается в моё лицо, после чего тихо спрашивает:

– А ты… ты согласна остаться со мной, зная, что я не сделал всё возможное, чтобы скорее вернуться к своей женщине, а вернувшись, не смог принять её и избегал с ней встреч?

– Раз избегал, значит, не слишком хотел встретиться.

Санаду опускает взгляд:

– Мне было стыдно. За то, что не вернулся сразу, за то, что изменил. А ещё я обязан был задержать Мару для разбирательств, и этого я тоже делать не хотел. Ты права… И переживал я не столько о ней, сколько о своих чувствах.