Голова сейчас была занята другими мыслями. А из памяти никак не шли глаза виэлийки, наполненные слезами.

Ты так хотел её, умирал от желания, но при виде этих слёз отступился. Почему? Что с тобой? Разве раньше тебя останавливали её слёзы? Хотя… Раньше она обычно плакала только после… От бессилия, от обиды, от возмущения, от злости даже. А сейчас? Неужели я напугал её своим напором? Отец тому Свидетель, я меньше всего хотел видеть страх в её глазах, и уж тем более слёзы.

Жаль, конечно, что всё получилось именно так. Впервые в жизни ты был с ней предельно осторожен, ни слова, ни взгляда себе не позволил несдержанного, и всё равно что-то получается не так. А ты ещё считал себя опытным любовником.

А может быть, это она не такая, как все? Ты же всегда говорил, что эта виэлийка не способна на ответную нежность, что она не способна любить.

Да-а, теперь глупо думать о ней, она потеряна для тебя навсегда. Ты сам сделал ей подарок напоследок. Пусть радуется! Уж ей-то будет, чему удивиться.

И Кэйдар тепло рассмеялся своим же мыслям, представив лицо Ириды в тот момент, когда ей сообщат о его решении.

И ты не увидишь её больше! Ты потому и сделал ей такой роскошный подарок, потому что знал, что времени пожалеть о своём решении у тебя уже не будет. Сама судьба правит тобой, отсылая эти корабли и этих людей в неизведанные земли. Возможно, там ты и сложишь свою голову — пускай! Значит, так тому и быть!

А она? Вспомнит ли она о тебе хотя бы раз? Хотя бы раз добрым словом помянёт, получая вольную?

* * *

За всю ночь Ирида ни разу глаз не сомкнула. Какой тут сон? Она к себе в комнату боялась вернуться. А вдруг он ещё там? Опять набросится…

Сама очень долго не могла успокоиться. И плакала, и смеялась. Поверить не могла, что такое с ней случилось. Сердце выпрыгивало из груди, и дрожали пальцы.

Она часто ловила на себе его долгие взгляды, знакомые ей, знала, что они значат. Да, он никогда не делал тайны из своих притязаний на этот счёт. Но раньше тебе удавалось держать его на расстоянии. Взять хотя бы тот вечер, когда ты угрожала ему булавкой. Но сейчас… Сейчас он застал тебя врасплох.

А может, дело не только в этом? Всё ли так просто, как тебе самой это кажется? Разве до этого он признавался тебе в любви? Разве не это признание и напугало тебя? Разве не этой его нежности ты и испугалась? Конечно, куда привычнее, куда проще, когда он швыряет тебя на койку, особо не интересуясь, чем ты там можешь быть недовольна.

Но сейчас? Заново переживая всё, Ирида лица своего касалась осторожно, подушечками пальцев. Так же осторожно и он целовал тебя, будто разрешения спрашивал. Это он-то — и разрешения?! Что это с ним было вообще? Знал, что погибнет, — и поэтому? Странный он какой-то, этот Кэйдар… Был бы здесь, так прям в глаза и спросила бы, что с ним такое было. Чего он выпил не того?