А помнится, раньше ты сам выбирал женщин для своего сына, сначала более старших, более опытных, сам решал, какая будет учить его правилам любовных игр. Но сын твой уже вырос, ему не нужна ничья помощь в таких делах. И он знает толк. Умеет выбрать такую, что и тебе бы пришлась по нраву, при всех твоих запросах.

А в этой рабыне чувствуется характер, в ней угадывается царская кровь. Вон, как она держит голову, как вольно и независимо расправлены её плечи. И при этом она знает, КТО перед ней. Поэтому, как все умные женщины, скромна и покорна.

Чувствуя на себе величественно-спокойный взгляд Правителя всей Империи, Ирида стояла посреди комнаты, склонив голову, держала Тирона обеими руками, прижимала к груди. Он очень рано проснулся, поэтому сейчас, даже в незнакомой обстановке, перед чужим лицом, был сонно-ленив и тих. Кусая собственные пальцы, стиснутые в кулачок, лежал головой у матери на плече и зевал через раз.

Ладонь левой руки Ирида положила ему на затылок, одними пальцами успокаивающе ласкала мягкие завитки волос на головке своего ребёнка. Какого труда ей стоило сдерживать внутреннюю тревогу. Но вопросы всё равно не шли из головы.

Зачем Отец Воплощённый хочет видеть меня? И не одну — вместе с сыном? Что Он задумал? Отобрать моего мальчика? Сделать то, чего Кэйдар не успел? Забрать моё сокровище?! Моего ребёнка?! Моего Тирона?! Не отдам! Ни за что на свете! Лучше убейте! Только так!

Она впервые увидела Отца Воплощённого. Не каждый аэл мог этим похвастать. А уж видеть Правителя в неофициальной обстановке — тем более. Он как Правитель разочаровал её при первом взгляде. Ирида ожидала встречи с могущественным великаном, почти богом, ведь так и относились к Нему все, кого она знала. Воплощение божества, Он сиянием своего величия должен был ослепить её — никак не меньше. Но это оказался человек, простой человек, к тому же и больной тяжёлой неизлечимой болезнью.

Иссохшее лицо с выпирающими костями скул и подбородка. Глубоко запавшие в глубь глазниц глаза, очень тёмные, выразительные глаза умного волевого человека и господина. Исхудавшая до костлявости скелета фигура буквально тонула в расшитых золотом одеждах, которые, струясь сверкающим потоком, спускались до пола, закрывая и подлокотники, и ножки кресла. Ноги, удобно лежавшие на подставочке, тоже были скрыты под дорогой тканью до самых носочков мягких тапочек из овечьей шерсти.

Именно эти тапочки, от которых Ирида не могла отвести глаз, особенно изумили её: «Он — человек! Обыкновенный человек! Такой же, как и все вокруг! Рождённый женщиной, а не посланный на землю Богами. Он тоже болеет, мёрзнет, страдает и радуется… Да, Боги вознесли его над другими людьми, как когда-то и твоего отца, но он всё равно не стал от этого равен Им своей божественностью. Он так же смертен, как и все люди!»