Живой огонь — это хорошо, отлично даже. Он один мог настроение поднять любому и видом своим, и теплом.

Мараг проводил Кэйдара взглядом, полным осуждения и враждебности, зачерпнул обеими руками полные ладони снега, приложил его к лицу. В том месте, где фамильная печатка Наследника рассекла кожу, скула отозвалась острой болью, а потом — онемением от быстрого охлаждения.

Бросив себе под ноги испачканный кровью снег, варвар чуть слышно буркнул себе под нос:

— Дурак!

Его никто не услышал, его опять перестали замечать, только Велианас, с интересом продолжавший наблюдать за варваром даже во время завтрака, бросил ему кусок хлеба от своей пайки.

* * *

Часть 37

Часть 37

Все три последующих дня прошли одинаково: дорога — короткий привал — и снова дорога.

Лошади, получавшие ячменя и сена меньше положенной нормы, начали худеть, уставали очень быстро, часто останавливались или отказывались идти вперёд.

Они снова шли в гору, петляли среди камней то вправо, то влево, временами даже казалось, что и назад, настолько сильно терялось среди голых, одинаковых на вид скал чувство ориентации в пространстве.

За эти дни они потеряли ещё несколько лошадей. Одна из них устала настолько, что на следующее утро попросту не смогла подняться. Ей судорогой свело коленные суставы на передних ногах, и Велианас, видя эти мучения, распорядился заколоть несчастную скотину.

Дозорных он выставлял каждую ночь, но уморившиеся за день воины были невнимательны, их постоянно приходилось ходить и расталкивать. Они трое проверяли их по очереди. Какой уж тут отдых?

— Ещё денёк-другой, и мы начнём спуск. Мы сейчас уже почти на самой вершине, — обнадёжил всех за завтраком Виманий. Он и сам приободрился, он видел какие-то свои, известные ему приметы и ориентиры, часто отходил в сторону, сверяясь с картой, поэтому и спохватились не сразу, что его что-то долго нигде не видно.

Вместо того, чтобы отправляться дальше, все, кто мог, пошли искать картографа. Оказалось, что никто не видел, в какую сторону он ушёл, и по следам было не понять: вокруг лагеря исходили порядком.

Нашли Вимания уже ближе к обеду, да и то случайно заметили. Он на снегу внизу по склону был издалека виден. Лежал ничком, выбросив вперёд левую руку.

— Сорвался, видимо, — предположил один из воинов, Росмас, стоя у самого края, там, где в снегу чётко отпечатались следы сандалий Вимания.

— Нужно поднять его сюда. Похоронить или взять с собой. А может, он ещё и живой? — Лидас смотрел вниз и с замирающим сердцем сглатывал, пытаясь справиться с головокружением. Он никогда не боялся гор, не боялся высоты, но за годы жизни среди аэлов отвык. Хотя Иданские горы не такие, они более пологие, они почти все покрыты лесами, а высокогорные луга с прекраснейшей травой чего стоят! Эти же горы — Рифейские — одни скалы, голый камень, ущелья, пропасти-ловушки. Это чужая враждебная земля. Всё время кажется, что за тобой наблюдают чьи-то злые глаза, что опасность скрывается за каждым камнем, за каждым поворотом. Неприятное, гнетущее впечатление. От него, как у собаки, загривок постоянно вздыбленный. Даже ночью, во сне, это ощущение не проходит. Поэтому не спится, всё время хочется сходить проверить дозорных: на местах ли, не заснули часом?