О, об этом слагали песни! Вспомни сам: Дианор Отважное сердце спустился вслед за солнцем в мир мёртвых, похитил оттуда прекраснейшую из дев, жрицу Матери-Владычицы, и вернулся, обретя божественную мудрость и огромные знания. Так пели о нём и поют до сих пор! Ты, Айвар, — сын великого человека! Тебе стыдно быть рабом. Ты позоришь своего отца-героя! Но ты ведь всего лишь младший его сын, в тебе нет той отваги, той силы, той мудрости, которые вели Дианора Могучего на его трудном пути. Поэтому принимай судьбу свою со смирением, ты, жрец-отступник.

Айвар закатил на верх каменной груды последний из камней. Стоя над могилой, прочитал про себя успокоительную молитву. Всё! Он сделал всё, что мог, для этого человека, не самого худшего из тех, что остались жить. Но повезло ли им? Это вопрос без ответа.

А аэлы, потерявшие с похоронами почти весь день, решили остаться на этом же месте ещё на одну ночь. Расставили надёжные дозоры, боясь повторного нападения.

Про Айвара в суете своей на время забыли, а он и рад был этому безмерно.

Устал и вымотался настолько, что задремал, где сидел, завернувшись в плащ, опустив на голову капюшон. Уже проваливался в сон, но вспомнил вдруг ещё об одном деле. Вытащил обломок стрелы из-за пояса, держа его обеими руками, принялся внимательно изучать, отодвинув от лица на расстояние полусогнутых рук.

Да, эта стрела от очень мощного лука, длинная, хорошо оперённая, довольно толстая и, должно быть, тяжёлая. Каким был её наконечник? Кто был тот лучник-силач? Это только половина стрелы, её обломок, а какой должна быть вся её длина? Три локтя? Такой стрелой лошадь убьёшь наповал с одного выстрела. Что уж тут о человеке говорить?

Задумался, отвлёкся, вздрогнул всем телом в испуге, когда Велианас неожиданно спросил:

— Твои стреляли, да?

Велианас, незаметно — это по снегу-то?! — приблизившийся к нему, принёс с собой ужин: кружку горячего травяного чая, хлеб и кусок вяленой рыбины. Наверняка, опять отделил от своего пайка.

Айвар смутился под его прямым разглядывающим взглядом: каждая ссадина на лице заныла вдруг ещё сильнее.

— Нет, это чужая стрела… — ответил невнятно, еле ворочая разбитыми губами, но аэл, видимо, понял и не стал переспрашивать. — Наши охотники делают оперение для своих стрел из белых гусиных перьев… Чтобы они были заметны издалека, когда охотишься среди гор… Это летом, а зимой — из чёрного пера тетерева…

А это оперение из маховых перьев болотной цапли — серое с чёрными крапинами… Эти птицы у нас священны, они стерегут ржавые болота…

Айвар говорил всё чётче, речь его звучала всё громче, ровнее с каждым словом, говорил и сам удивлялся: зачем он рассказывает всё это этому человеку? Аэлу и хорошему другу Кэйдара, если есть они у него, эти друзья?