Уж лучше б убили, честное слово!

Лидас глаза закрыл с невольным стоном. Ничего он больше не хотел, только смерти и покоя.

А бой постепенно подходил к концу. Последние аэлы гибли под стрелами или копьями. Раненых добивали, в плен не брали вовсе.

Айвар, брошенный всеми в окружении мёртвых тел, осторожно подполз к одному из убитых аэлов. Он так и не знал их всех по именам, не знал и этого. Хотя не в лицо ему он собирался смотреть, хотел перерезать верёвку на запястьях. Меч в сжатой руке погибшего лежал очень неудобно. Айвар никак не мог приловчиться. А тут вдруг услышал скрежет снега под чьими-то шагами и окрик, громкий, властный окрик на чужом языке:

— Ха́от! (Стой! Не двигайся!)

Увидели! Заметили-таки! Какой смысл прятаться уже или притворяться?

Обернулся, перекатываясь на спину. Они встретились с араном глазами. Молодой мужчина в забрызганной кровью одежде, в длинным кинжалом в руке. Он добивал раненых, понял Айвар, понял, что это ждёт и его самого: по-своему милосердный удар кинжалом в печень или в горло.

А аран глянул сперва в лицо, окинул быстрым взглядом фигуру, потом только спросил, непонимающе хмуря брови:

— Аран?! Сут — аран? (Аран?! Ты — аран?)

Подошёл, помог подняться, цепко схватив за локоть, снова глянул в лицо — и сморщился пренебрежительно:

— Ми-аран! Сут — ми-аран…

Оттолкнул от себя таким движением, будто к змее или к трупу прикоснулся.

Айвар, потеряв равновесие, упал в снег. Он был настолько изумлён тем, что понимает смысл каждого слова, понимает незнакомый язык, даже не успел испугаться.

Он знал язык аранов! Знал, потому что учился ему с детских лет от матери, от других храмовых женщин. Язык жертвенника и молитв, на нём творились службы в храме Матери-Создательницы. Это был родной язык твоей родной матери, она принесла его с собой из этих земель, она называла его «священной речью перворождённых». Поэтому храмовые прислужницы тоже учили его, заучивали молитвы на нём, особые песни и благодарственные заклятья…

А аран, заметив верёвку на руках Айвара, не стал убивать его, потащил за собой.

Оступаясь в истоптанном снегу, спотыкаясь о тела и оружие, они вдвоём прошли через место сражения к самому краю обрыва. Тут снег слепил своей чистотой, здесь расположились победители. Сюда они сносили тела своих погибших, здесь осматривали и перевязывали раненых.

Несмотря на слабость, Айвар смотрел во все глаза. Он до этого не видел ни одного арана. Они, земляки и родичи его матери, рождали в нём двоякое чувство: интерес, огромный интерес, и одновременно страх за свою жизнь.