Лидаса встревожил его вид, его безразличие ко всему. Он даже про Велианаса не спросил, не поинтересовался судьбой остальных. И марага возле себя совсем не замечал. Они так и держались вместе, шли в конце, среди лёгких повозок, на которых везли раненых и мёртвых.

Мараг шёл на шаг впереди, не пытался заговорить ни с кем из них двоих. Наоборот, заметно сторонился, подчёркивая свою непричастность к аэлийской крови. Но их и на ночь разместили вместе. Да, эти чужаки не видели между ними никакой разницы. Откуда им было знать, что перед ними представители трёх народов, народов аэлов, иданов и марагов? И по положению своему они никогда не стояли рядом: аристократы — и раб, бывший телохранитель.

Будь Кэйдар здоров, он бы возмутился, это точно. Он не стерпел бы подобного к себе отношения. Чтоб его кормили одним хлебом вместе с рабом-марагом? Укрываться с ним одной кошмой? Пить воду из одной бутыли? Ни за что! Уж это-то Лидас знал наверняка.

Но Лидас и сам не привередничал, для всего этого он слишком устал, — да что там! — выдохся до предела всех своих возможностей. А тут ещё и рука разболелась к ночи. Возбуждение и шок после боя и поражения понемногу улеглись, и боль, которую полдня почти не замечал, теперь не давала уснуть. Не зная, как быть, как поудобнее пристроить сломанную руку, Лидас проворочался всю ночь. А рядом Кэйдар лежал, на спине с закрытыми глазами, не шевелясь, как мёртвый. Ни словом не упрекнул, не прикрикнул.

Зато мараг, видя такое дело, перебрался отдельно, завернулся в один лишь плащ, сычом просидел до утра, почти не двигаясь. А под утро вообще куда-то улизнул, даже охрана его отсутствия не хватилась.

Вернулся так же незаметно, и прямиком к Лидасу. Опустился перед ним на корточки, заговорил:

— Вам перевязку нужно сделать… Осмотреть кости, может, выправлять придётся… И вот, — вытащил из-под плаща узенькие дощечки, — мне лекарь их одолжил…

Лидас, сидевший поверх скомканной кошмы с подогнутой под себя левой ногой, поднял глаза на марага. Долго смотрел, кусая нижнюю губу, не хотел он принимать помощь от него, но боль оказалась сильнее гордости.

— Ты знаешь сам, что говоришь? — спросил недоверчиво, протягивая-таки руку, завёрнутую в кусок окровавленной тряпки.

— Мне уже приходилось лечить людей, господин, — ответил Айвар, осторожно разматывая повязку.

Обе кости были сломаны, и локтевая, и лучевая. Это плохо. И заживать будет дольше, и с руки всё это время не будет никакого толку. Кроме того, одна из костей сместилась, а это уже хуже.

— Надо кость выравнивать, — предупредил, взглянув на Лидаса исподлобья. — Больно будет…