— Не будешь есть, ослабеешь… — Кэйдар в ответ на это замечание плечом дёрнул: отстань, мол. — А больше нигде не болит? Левый бок не болит?

Эти вопросы он вообще не расслышал, или сделал вид. Может, и вправду его пока не трогать лишний раз? Когда полегчает, тогда уж…

Так Лидас и решил.

Часть 40

Часть 40

Чудно смотреть, как он его опекает. Как брата родного. Так и слышишь постоянно: Наследник то, Наследник это…

То хлебушка ему, то водички. Сам-то еле на ногах держится, а ещё и этого, как мамочка родная…

А Кэйдар, как видно, порядочно головой приложился. У него по всем признакам сотрясение мозга. Тошнота, рвота, зрачки на весь глаз — тому подтверждение.

И зачем его такого араны жить оставили? Лидасу в компанию?

Да, это чудо какое-то: твои хозяева наравне с тобой теперь, если не хуже. Тоже на положении пленных и рабов. И неизвестно, что ещё дальше будет. Может, вообще убьют — и всё! Наследник Империи сгинет в Рифейских горах! Столько аэлийских воинов какие-то никому не известные араны погубили. Наследника взяли в плен, и зятя его. Гонят их пешком через снега, как скотину. Кто бы мог подумать?

Чуть отставая от них двоих на этот раз, Айвар видел их просто отлично. И не мог не злорадствовать. От этого собственные страдания и усталость заметно ослабевали, даже силы какие-то брались из неизвестных запасов.

Сам ведь шёл и не знал, что ждёт впереди, но при виде этих двух, всё другое как-то меркло, тускнело, что ли.

Поравнялся с повозкой, в которой спокойный мохнатый конёк вёз особенно тяжёлых раненых. Узнав знакомого лекаря-арана, кивнул ему, поздоровался с ним на аранском:

— Лёгкой тропы и удачной охоты господину!

Аран, совсем уже пожилой мужчина, почти старик, сощурил тёмно-серые глаза в приветливой улыбке, чуть подвинулся, рукой махнул, предлагая сесть рядом. Айвар отказался, головой покачал. Те, кто едут сейчас в этой повозке, со смертью в друзьях, а у него ни одного защитного амулета.

Заметил, что на одного раненого в тележке меньше стало. Тот, что с раной в животе, видно, отмучился, помер ночью. Да и этот, вот, с повязкой через всю грудь, судя по всему, тоже не доедет до дома.

Каждый камень, каждая ямочка на его лице гримасой боли отзывается, вчера он ещё в сознании был, а сейчас лежит с закрытыми глазами, а у самого — кровавая пена на губах.

Зачем его везут такого? Может, проще было бы дать ему умереть? Видно же сразу, что не жилец.

Айвар многое видел, многое замечал. Следил за дорогой.

Они уже третий день шли по совершенно незнакомым местам, всё дальше уходили на север. Горы поднимались всё выше, а тропа, по которой они продвигались, становилась всё у́же, всё опаснее.