Работа не казалась Айвару сложной, он только куртку скинул, закатал до локтя рукава. Через минуту они с араном уже в два молота стучали на наковальне, каждый со своей стороны.

Удар молотком, ещё один — и размягчившееся железо расплющилось. Повернув подкову боком, Айвар точным ударом выровнял шип. Несложно, да и руки, руки помнили, а ведь столько времени уже прошло, почти два года с тех пор, как последний раз работал в кузнице.

Ковка подков, гвоздей, наконечников для стрел, всякой другой мелочи — с этого ты начинал мальчишкой, а сначала помогал отцу и брату. Кузня была для тебя вторым местом после дома, хотя много времени отнимало ещё и служение в храме Матери.

Они бойко стучали в два молотка. Аран посматривал на Айвара, тот чувствовал на себе его взгляд. Каждый со своей заготовкой управился одновременно, и пока Айвар ворочал в остывающих углях последнюю подкову, аран взялся проверять его работу. Покрутил в загрубелых пальцах ещё горячую подкову, похвалил, видя, что придраться не к чему:

— Неплохо. Неплохо для ми-арана…

Айвар усмехнулся, убирая тыльной стороной ладони сырые от пота волосы, мешающие видеть. Любимые слова Айгамата. Тот постоянно сравнивает и постоянно удивляется, когда убеждается в том, что не всё дано одним лишь перворождённым.

— Это просто! Мальчишечья работа…

— А ты, смотрю, и кузнечному ремеслу обучен. Не только мечом махать…

Айвар плечом повёл, не ответил никак на эти слова. Пока доводил до ума последнюю подкову, кузнец стоял посреди кузни, смотрел, произнёс, пропуская Айвара к чану с водой:

— Удары так аккуратно кладёшь… Как ювелир прямо.

Айвар рассмеялся.

— Подкова не кольцо, её не сломаешь, — согласился с хозяином кузницы, а потом пояснил:- Болит ещё, когда ударяешь. — Повёл правой рукой — затянувшаяся рана отозвалась внутренней болью.

— Понятно. — Аран улыбнулся, небольшая русая борода казалась тёмной от угольной пыли и копоти, а зубы блеснули приветливой белизной.

Айвар взялся за ремонт ведёрной ручки. Обратной заострённой стороной молотка выбил перетеревшиеся заклёпки, прилаживал новые, когда в дверном проёме, заслоняя свет закатного солнца, появился мальчик лет десяти. Не успел заговорить, как кузнец сам спросил:

— Где мой Астасий? Я его как к дяде Дайвису послал, так он и пропал…

— На сегодня всё сказали, отец. Все за столы уже садятся. Мама за тобой послала…

— Ладно, передавай: буду сейчас.

Мальчишка с места сорвался, бегом помчался.

— Сорванец, — ласково ругнулся аран. Видно было по лицу и по голосу, что сыном он гордится. — Ты сам-то не торопишься? Тебя Айгамат не потеряет? — Сняв фартук, он умывался потеплевшей водой из чана, плескал на грудь и на спину, смывая пот и грязь. Айвар головой покачал задумчиво, сам глаз не поднял, крутил ведро, проверяя, ладно ли держится ручка.