На этот раз Кэйдар настроился по-серьёзному. Либо выбраться, либо погибнуть. Сейчас он шёл не с голыми руками. У него был нож. Достаточно длинный и острый, чтоб им можно было убить кого угодно. Не арана, так себя.

А что? Неплохая мысль, кстати! Кэйдар аж рассмеялся, смехом своим спугнул с дерева сойку. Птица со встревоженным стрекотом сорвалась прочь, Кэйдар даже не глянул в ту сторону.

Да, убить себя — это тоже выход. Вспомни сам, виэлийка Ирида именно так пыталась избавиться от тебя и твоего внимания. Ну, раз уж даже ей хватило на это решимости, то и ты справишься. Один точный удар в живот, со всей силы. Или броситься? Да, так должно быть проще. Пырнуть себя самому — это ещё надо постараться, так, чтоб наверняка, хотя так и так ещё промучаешься сколько, пока умрёшь.

Поросший корявыми дубками склон постепенно начал снижаться, и тропинка бежала вниз. Всё больше попадались камни, а деревья становились всё тоньше и ниже. Лес сходил на нет. Редели деревья, и сквозь них проглядывала зазеленевшая луговина.

Это же те места, куда они с Лидасом гоняли хозяйских коров. Только добираться приходилось по-другому, поэтому и места казались чужими, незнакомыми.

Луг на юге оканчивался пустошью, там почти сплошь камень, и крошечная равнинка, постепенно возвышаясь, переходит в настоящие скалы. А это как раз то, что тебе нужно.

Нога болела всё сильнее, хромота мешала, и сама боль. А ведь надо поторапливаться. Скоро солнце взойдёт. Хозяйки по дворам подоят своих коров, и народ погонит скотину на выгон. А тебе нельзя попадаться на глаза. Нельзя!

Вот они, старые болячки, когда сказываются.

Времени было уже к полудню, солнце палило нещадно, несмотря на середину апреля. Ровная земля и сравнительно лёгкая дорога давно остались позади. Кэйдар пробирался через скалы.

Склоны двух высоких гор, с заснеженными вершинами, вминались друг в друга, образуя узкую ложбину, стиснутую с обеих сторон. Кэйдар устал уже порядком, но всё равно упорно продолжал идти вперёд, даже ни разу не остановился, не присел отдохнуть. Ковылял на подгибающихся от усталости ногах, чувствуя, что та резаная кинжальная рана в левом боку снова начала кровоточить. Проклятье! Вот уж точно говорят: если неприятности, то все разом.

Она же постоянно тебя донимает. Полтора месяца прошло, всё никак зажить не может. Воспаляется и болит. Потом начнёт, вроде, затягиваться — и снова. Стоит повернуться неловко или как тогда, когда Дайвис пинал прямо по ней. Нарочно метил, гад, будто точно знал.

А раньше, помнишь? На тебе всё в момент заживало. Вайдарская стрела, пущенная в спину, чуть не насквозь прошла, и ведь ничего! Выкарабкался. Уже через месяц на охоту начал выезжать. Вот Лил всё удивлялся.