Вода текла вниз, извивалась меж камней. Хватая воду горстью прямо на ходу, захлёбываясь и икая, Кэйдар пошёл по воде вниз, вслед за течением.

Вода доходила до колен, холодила до онемения, но ему, и так вымокшему до нитки, напуганному погоней, было сейчас не до этого. Он об одном лишь подумал: это должно сбить со следа. Он слышал от кого-то, кажется, от Велианаса, что это верный, испытанный способ запутать преследователей. Да, так даже животные делают, когда за ними гонятся во время охоты.

Вой, перемежающийся азартным лаем, становился всё громче, давил на плечи, бил по голове. Хотелось одного: избавиться от него. Хоть как, хоть каким способом.

Казалось, собаки уже рядом, близко, совсем близко. Кэйдар нож из-за пояса выхватил, стиснул в кулаке костяную рукоятку мёртвой хваткой. Биться! Он будет биться! Ещё посмотрим: кто — кого! Ну, давайте мне этих шавок! Хоть одну да успею прикончить перед смертью.

Ручей стал мельче и у́же, сделал крутой поворот и, срываясь с каменистого склона небольшим водопадиком, попадал в крошечное озерцо. А вокруг озера за многие годы образовалась настоящая лужайка. Длинный узкий карниз, нагретый солнцем, уже успел зарасти сочной молодой травой. Небольшая стайка горных коз, напуганных появлением человека, сорвалась со стремительностью ветра. Козы легко поднялись вверх по склону, только камешки катились из-под копыт. Знатная дичь! Но Кэйдар на них даже не взглянул, последние шаги до ровного места преодолел почти ползком и рухнул ничком, где стоял.

Всё! Это — точно! — всё! Пусть рвут, пусть хоть заживо съедают — провались всё пропадом!

Собаки исходились лаем, они чувствовали свежий, совсем свежий след. А Кэйдар лежал, слушая этот лай, ждал и одновременно отдыхал, копил силы для последнего в своей жизни боя.

Когда на него набросились сразу три громадных лохматых псины, принялись с упоённым визгом рвать плащ и другую одежду в клочья, добираясь до тела, Кэйдар лишь вжался в землю, сжался, как мог, зажмурился, зарываясь лицом в локоть левой руки. Правую, сжимающую нож, спрятал под собой, накрыл своим телом. Молился Создателю, просил одного: чтоб не перевернули на спину. Пускай что хотят делают, рвут, гложут до костей, но только не переворачивают.

Он мог бы пырнуть ножом одну из собак, но не стал, побоялся, что нож застрянет в теле, и для хозяина этих ненасытных псин дало так и не дойдёт. Да и про нож тогда тоже узнают, сумеют предупредить удар.

Когда на теле, казалось, не осталось и живого места, а вся одежда была разорвана чуть ли не в клочья, Кэйдар сквозь лай, визг и возню вокруг себя сумел различить призывный свист.