– Из уважения к тебе я не стал этого делать. Думал, ты сам расскажешь.

– Я восхищён тобою. Значит, мне и впрямь следует тебя просветить. Но это долгая история. Я бы оставил её хотя бы на завтра.

– А со жрецом что делать? – развёл руками Валенсо. – На конверте была дата – двадцать второе декабря. Если этому Освальду хватит сноровки сесть на борт какого-нибудь союзного судна, он может быть здесь как через неделю, так и завтра, даже если он едет из Юммира.

Всё перед глазами совсем смазалось. Стол стал тёмным пятном, карта на нём – цветным месивом. Экспиравит так увлёкся своей кампанией, что совсем забыл о том, откуда берутся его силы. О том, что приглушает боль его неестественно длинного скелета, что позволяет расправить плечи и вносит ясность в разум, а в мышцы – чудовищную мощь. Он начал тереть веки, а затем сдался и утомлённо уронил голову. И ответил едва слышно:

– Мне только одно не нравится. Он слишком много о себе думает. Он хочет охотиться там же, где и я, хотя он всего лишь человек. У него нет на мою территорию никаких прав.

Валенсо задумчиво остановился и смерил его долгим взглядом. Конечно, вся верхушка компании знала о нечеловеческой сущности графа. Её невозможно было скрыть: если кто-то проливал при нём кровь, он сходил с ума и мог ненароком расправиться с тем, кому не повезло просто пораниться кухонным ножом у него на виду. Две страсти было у «Демона» Эльсинга – цифры и люди. Но и те, и другие были для него добычей. Он разбирался в них, изучал их, а затем выжимал из них всё, обращая себе на пользу.

Удачное выходило сочетание. Считалось, что вампиру должно соблазнять незадачливого человека сладостными речами и обходительным обращением. И, теряя бдительность, человек терял и жизнь. Экспир не умел располагать к себе из-за своего жуткого лица, зато он нашёл, что деньги – лучший ключ к человеческому сердцу. Он платил своим солдатам столько, сколько в Харциге платили почётной городской страже. И это удерживало подле него даже тех, кто воочию видел его кровожадное зверство. Тем более, что со временем он приучился охотиться всё больше на врага и всё меньше – на своих.

Став его правой рукой, Валенсо перестал его опасаться. Нечестивый граф редко показывал зубы и спокойно общался со своими придворными. Но что самое ценное – он обладал драгоценным даром бессмертия. Невзирая на то, что он был рождён как обычный смертный, Экспир не погибал ни от пули, ни от ножа. Он чувствовал боль, безусловно, но он жил; и он мог поделиться своей силой. Он обещал это Лукасу, Кристору и ему, Валенсо. Всё, что для этого требовалось, – привести его к победе, к Эпонее.