– Ничего я не видела. Но судя по ширине следов и кровоподтёкам, это крупная гадюка. То есть, вероятнее всего, гюрза. Теперь лишь Бог мне судья.

– Ах, точно! Это же мне впору вас спрашивать! – спохватился Кристор, а затем склонился к её ногам. – Вы позволите? Да? Хорошо…

Он оттянул подол и всмотрелся в укус. А затем с некоторым недоумением обвёл взглядом её белую девичью лодыжку. Догадался, что она не так стара?

Да какая к чёрту разница?

«Рудольф», – думала Валь, дрожа, и пот вперемешку со слезами лился по её щекам.

– Мастер, с покойником-то что делать? – вмешался ученик. Валь кинула на него безумный взгляд. И заметила на полу, из-за угла, сапоги. Он был тут же. Рудольф!

– Тш-ш-ш, недоумок, – всплеснул руками Кристор и оттащил его за ухо подальше от кушетки. Но Валь всё равно услышала: «Я же сказал, пусти ему кровь».

– Но она уже свернулась, – так же громко прошипел подмастерье в ответ.

– Тогда сиди и жди, пока разжижится обратно! И заткнись!

Валь не сдержалась и принялась плакать. Так не рыдала она даже по Глену. Чувство вины, раскаяние за собственную холодность, ужас от разрушенного мира её семьи, что сопроводили гибель её мужа, теперь вытеснили слёзы всеобъемлющей, безумной, ослепительной боли. Рудольф не заслуживал умереть. Не заслуживал лежать тут.

Вдруг это не Рудольф? Их было ещё двое. Это мог быть не он!

Но сердце не врало ей, и она знала истину.

Кристор подбежал и наклонился к ней вновь.

– Мисс, я дам вам воды. Вам нужно много пить и лежать в покое. Я не знаю, чем ещё помочь…

– Можно приложить измельчённую синюху голубую, – прошептала Валь сквозь рыдания. – И красного вина с можжевеловыми ягодами. И воды, вы правы, много воды.

– Слышал, олух? Принеси! – крикнул старик, а затем утёр платком её покрытое потом лицо. Белый отрез ткани весь потемнел от разводов тёмной пудры, которой были нарисованы морщины. «Всё пропало», – подумала Валь и попыталась забыться, раствориться в боли телесной и сердечной.

Она приходила в себя, чтобы принять питьё из рук старательного Советника. А также иногда оттого, что сердце начинало стучать, как бешеное, и пот заливался в глаза. Не раз она видела, как корчатся укушенные люди, птицы или звери, агонически извиваясь на земле. Одни погибали от удушья, а другие, как и предстояло ей, от, вероятно, свернувшейся крови. Жуткая боль терзала ногу, но Валь остатками сознания пыталась не шевелить ею.

Эта смерть будет заслуженной. «Я виновата, и пусть Он накажет меня», – думала Валь. Но это было страшно. Она всё равно не хотела умирать. И поэтому позорно, но безропотно соглашалась на помощь врагов, что сновали туда-сюда и отпаивали её вином и водой до тех пор, пока не начинало булькать в горле. Ужас погибели холодил грудь, и отчаянная мольба внутри не прекращалась: «Я исправлюсь! Я сделаю всё! Я сделаю! Не убивай меня, Хозяин Змей! Оставь меня!»