– Это правда, что какие-то корабли сумели пристать у гавани к западу от Эдорты?

– Правда.

– Почему мы не пошлём туда солдат?

– Чтобы оставить Брендам без защиты? Нет уж, – фыркнул Экспиравит. – Чем дальше вглубь острова, тем больше там змей. И крестьян, что ещё не разуверились в своих хозяевах. Если они придут, мы примем их здесь, и, кроме того… есть у меня основания полагать, что у меня будет возможность лично пообщаться кое с кем.

Он кивнул на конверт со сломанной печатью Харцев, что лежал у него на прикроватной тумбочке. Валенсо заинтересованно покосился на него. Он никогда не лез в отношения Экспиравита и Адальга, потому что знал, что граф этого не терпит. Зато всегда мог поговорить о вещах более локальных.

– Подмастерье Кристора укусила змея в зимнем саду. Умер там же, от удушья. Значит, это был аспид. Я слыхал, что здесь полно разных экзотических змей, но ни за что не поверю, что они действительно водятся в сугробах.

– Чародейка предупреждала, что Змеиный Зуб будет попытаться прогнать нас своими силами, – с хрипотцой молвил Экспиравит. – Но мы покажем ему, кто здесь хозяин. Боевой дух солдат заметно поднялся после сегодняшнего. Ририйский посол пребудет сегодня утром. И я буду очень убедителен; и наши дела пойдут в гору.

– Может, примешь посла в герцогском кабинете для пущей «убедительности»?

– Нет. Можешь занять кабинет сам. Мне там ловить нечего, и все мои дела я предпочитаю отныне делать в приятном обществе, – и он принялся чесать Золотце за ушами.

– Собака, – поморщился Валенсо.

– Собака? – переспросил его нечестивый граф. И усмехнулся:

– Да это же не собака. Это подушка.

Можно было подумать, что Золотце забыла и своего первого хозяина, и Вальпургу, но это было не так. Иногда она подолгу стояла перед крутой лестницей в башню и наступала пушистой лапой на первую, а потом и вторую ступеньку. Но она не могла подняться наверх: ей казалось, что она упадёт и покатится вниз. Поэтому она ложилась боком к ступеням, клала подбородок на пол и тяжело вздыхала. Только по этому вздоху Освальд успевал её заметить.

Освальд прилежно ухаживал за коллегой-жрицей. Она была уложена у себя в башне на постель, плечо у основания шеи плотно замотано хлопковыми белыми бинтами. Весь первый день она с переменным успехом спала, обессиленная нехваткой крови, и только с наступлением темноты пыталась просыпаться. И первое же, что она спросила, было:

– Я что, я теперь тоже упырь?

– Да полно вам, – рассмеялся Освальд. Он как раз хотел будить её, чтобы продолжить напоить водой и травяным чаем. – Если бы люди правда обращались в упырей от укусов, это нарушило бы пищевую цепочку вампирского рода.