Прохладная бледная рука легла проскользнула ей за шиворот и оттянула ворот в сторону. Кончики ногтей упёрлись в кожу.

– Сопротивление! – уши чуть не лопнули от его возгласа прямо над головой. – Я пью вашу кровь. Смотрите, жалкие трусы. Вы не оплакиваете жертвы своих слуг, но, может, спасёте от вампирских клыков хотя бы чародейку?

Валь стиснула зубы, пытаясь не расплакаться от ужаса.

– Нет? Не хотите? До чего же вы отвратительны, змеи, что никогда не вступаются за своих.

Хрустнули плательные швы; Экспиравит разорвал ткань на взвизгнувшей от испуга Вальпурге. Обнажились шея и белый хлопок нижнего платья до самого плеча. В то же мгновение жуткий звук, будто треск, взрезал её уши, и боль ослепила её разум. Это граф вонзил в её плоть свои зубы-кинжалы, захлюпал кровью, впиявился в её беспомощное тело. И слабая попытка оторваться и не дать ему вытянуть из себя всю жизнь только усилила колотьё над ключицей. Словно зазубренная стрела, укус упыря под основанием шеи не давал шевельнуться. Сводил с ума от боли и лишь усиливал её с каждым вздохом.

За считанный десяток секунд на глазах у бесформенной массы людей Валь побелела, искривилась мучительной фигурой, и до последних мгновений вампирской трапезы истязание её внушало дрожь всем молчаливо смотрящим.

Наконец ублюдочный зверь разжал свои челюсти и вырвал из неё свои багровые зубы. Он отшвырнул её на холодный камень под своими ногами. И Валь, хватаясь трясущейся рукой за мокрую рану, сжалась, давая графу переступить через неё и склониться уже к Барнабасу.

Она была жива, но ничего не слышала, кроме шума в ушах. Месиво лиц, тёмных одежд и пляшущих огней слились в единый поток пульсирующей под ладонью боли, и хотелось выть и рыдать, но в горле застыла пустота. Она сама не понимала, что дёргает её мышцы – попытка отползти или конвульсии. Но голова беспрестанно клонилась к камню. Будто её укладывала рука злобной няньки.

«Нет, я ещё жива! Я жива!» – заливаясь слезами и кровью, думала Валь, и бессильным телом всё ещё пыталась держать голову на весу, не упасть, не провалиться во тьму. Ей почудился отчаянный писк Сепхинора, будто туман смерти уже находил на неё. Но малыш далеко, в Эдорте, он лишь мерещится ей, напоминая о том, что она не должна сгинуть здесь.

– Жаль будет, если я ошибся, – искажённый шумом в ушах, донёсся до неё рокот графа. – Но с этим гнусом ошибки быть не может. Я пью вашу кровь, Сопротивление!

Вновь треснула ткань ворота. И тут выстрел разорвал томительный ад тишины. Снизу вверх Валь увидела, как скрюченное тело вампира прошило несколько выстрелов из толпы. Тут же весь двор разразился грохотом пальбы, и она, морщась, зажала уши.