– Пошлите кого-нибудь передать сэру Лукасу Эленгейру, чтоб радовался: я буду петь.

Посыльным этим оказался Сепхинор. Он и так бегал по всему «Рогатому Ужу», разнося сообщения разной степени секретности, так что для него это было не впервой. Правда, теперь за ним неотступно ходила Бархотка. Он не сердился, хотя иногда она мешала. Но он знал, что она будет по нему скучать, когда он уедет.

– Только не говори ничего при сэре Лукасе, поняла? – наказал он ей. Он был одет, как и прежде, в штаны на лямках, рубашку со стоячим воротником и бежевый пиджачок. Так что его официальный статус сотрудника заведения не подвергался сомнению. Ну а Бархотка изо дня в день напяливала на себя одно и то же платье тёмно-синего цвета, что заменяло ей траурное. И к нему уже прилипла шерсть живущих на конюшне котов.

– Угу, – согласно кивнула она. Все её колкости давно растворились и превратились в отстранённое безразличие. Но его она из виду не упускала. – Я просто подожду тебя вот тут, за занавесом. Но ты сразу обратно, да? Ты же не уезжаешь ещё?

– Да не уезжаю, не уезжаю, – заверил её Сепхинор и сбежал по лестнице, а затем вынырнул из-за багряной парчовой шторы в шумный зрительный зал.

В полумраке меж столиками сновали девушки-официантки, одетые так, что мама бы упала в обморок при одном виде их оголённых бёдер и бескрайних декольте. Но Сепхинор привык. Он знал, что они в большинстве своём крайне отзывчивые дамы. А ещё им часто приходится иметь дело с мистером Валенсо за закрытыми дверями, и оттого ему их было жаль, потому что после этого они плакали.

Гремел оркестр, разрывая пространство от пола до потолка. По пути Сепхинор пытался не запутаться в ногах прислуги и посетителей и постоянно задирал голову к балкону. Его полностью освободили, чтобы там сидел граф. Фигура завоевателя, похожая на громадную кладбищенскую горгулью, почти закрывала собой мамин тонкий силуэт. А над ними обоими нависал громадный рыцарь, сэр Моркант, которым оказался мистер М. Сепхинор ещё не мог определиться со своим отношением к его истории, но точно верил, что он благородный человек. А вот дядя Беласк… необязательно.

Но как же одинока была там леди Вальпурга! Как хотелось ему хоть сказать ей, что он есть, что он уплывёт, и с ним всё будет хорошо! Банди запретил это, но… но разве можно взять и не попрощаться? Не о том ли, что забыла сказать маме «Пока», плачет каждый вечер Бархотка? Что, если они больше никогда-никогда не увидятся, а он так и не посмотрит в её доброе лицо напоследок?

Сепхинор взял себя в руки и отыскал плечистого рыцаря Лукаса. Свет, что лился со сцены и отражался от блистающих одежд голосистых певиц, осенял его шевелюру и делал его самого будто бы солнцем в глазах смотрящего. Этот человек Сепхинору нравился. Вот бы он сам понял, что служит гнусному вампиру, и убил бы его серебряным мечом. Но он, кажется, для этого был слишком простодушен. Как и многие другие уроженцы континента.