Тягостнее ожидания была только мысль о том, что надо бы выйти к Лукасу. Она ему сказала, что заглянет к подруге в гримёрку и вернётся к нему за столик в первом ряду. Но в итоге так и осталась тут, не желая видеть его больше. Ей хотелось думать о море, о дворцах Харцига и пальмовых садах Ририи, держать руку на револьвере и душой уноситься за пролив. А не слушать его натужные мальчишеские комплименты и не смотреть в его глупые жеребячьи глаза.

– Нет, Банди, не надо! – продолжала раздражающе скулить леди Мак. – Мы не покинем остров. Папа скрывается где-то в предместьях, а я здесь с Бархоткой. Это вам надо бежать. Вы и бегите. И… я знаю, что подвожу вас, я знаю! Но пожалуйста, не ждите, что я это спою! Я не в состоянии.

Банди прикрыл глаза и мысленно досчитал до пяти. Затем коротко кивнул и выпрямился. И обратился к мисс Матильде Гельждар, балетмейстеру:

– Мисс, а есть ли ещё какие-нибудь номера, которые ваши дамы смогут спеть и станцевать, если останется ещё время?

– Вы шутите что ли? – жгучая брюнетка, мисс Матильда была уроженкой большой земли, и её по-женски роскошная уверенность чувствовалась в каждом взмахе веера. – Мы и так сегодня выжимаемся до последнего. У нас ничего нового даже в репетициях не было.

Леди Мак оттого разрыдалась ещё горше. И, не выдержав, Эпонея оторвалась от кресла. Затем подошла, взяла у неё из-под носа ноты и скептически пробежала по ним глазами. Банди с надеждой наблюдал за ней.

– Если так сложно петь именно это, почему леди Моллинз не выберет что-нибудь другое? – сухо спросила Эпонея, решив, что песня хороша, но слишком уж сентиментальна для её циничного настроения.

– Я другого не знаю, я только недавно закончила учиться. Всё остальное – это распевки да всякие молитвенные гимны, – прошептала несчастная Мак.

– Мы обещали публике романтичную песню собственного сочинения, – добавил Банди. – Но для вас, ваше величество, это было бы…

– Опасно? – насмешливо спросила Эпонея. А затем опустила партитуру. – Да, может быть. С другой стороны, так иронично, не находишь? Я такое исполню без труда. Они посмотрят на меня напоследок, не зная даже, что это я. А потом отправятся на рога к Схолию. Кажется, во мне достаточно пороху, чтобы это сделать!

– А ещё что-нибудь вы знаете, если надо будет тянуть время?

– Чего я только ни знаю. Не волнуйтесь; я заткну револьвер сзади за пояс под свой траурный плащ, и, в случае чего, убью кого-нибудь прямо со сцены. Надеюсь, в честь моей дерзости поставят пьесу. Когда-нибудь.

Она подхватила подол и уже собралась уходить из гримёрки на верхний этаж, чтобы отрепетировать, но затем обернулась и попросила: