Это давалось ему непросто. Новый рядок ступеней погрузил его в ещё более тяжёлый кровавый дух. По жилам пробежалось искристое возбуждение, даже спина стала ныть меньше, а шаг сделался быстрее. Как сочетать своё хищное нутро с человеколюбием? Как видеть в тех, кто смотрит испуганными глазами не жертву, а достойного сострадания сородича?

Он открыл кованую дверцу, ведущую ещё глубже, и оказался в холоде мясного склада. На виду болталось подвешенное под потолком тело, и кровь с него стекала в керамическую чашу. В земляных нишах хранились руки и ноги. Граф не стал туда смотреть, а прошёл ближе к единственному освещённому месту. То лунный свет проникал сквозь крошечное оконце. Он обрисовывал змеиного истукана в саду Летнего замка, и потому длинная тень бога Рендра ложилась на студёную почву.

Чутьё не обмануло Экспиравита: как только он показался, так сразу зазвучали подобострастные шаркающие шаги. Освальд вышел к нему, кутаясь в свою рясу и шерстяную шаль, и кубок с кровью подрагивал в его руках.

– Забавное зрелище, не правда ли, – бархатно проговорил жрец и указал взглядом чёрных глаз на силуэт истукана. – Днём я закрываю это окошко, чтобы не повышать здесь температуру. А ночью он будто глядит на меня. Глупый бессильный бог зверья.

Экспиравит поднял голову чуть выше и посмотрел на него из-под полуопущенных век. Он ничего не ответил, только сильнее опёрся о свою трость.

– Угоститесь, милорд, – предложил Освальд. – Выпейте за отраду, которой вы стали для города. Дворянам суждено умереть. А простолюдины и мещане уже превозносят вашу мудрость, чудовищность и силу. Таков дар Схолия. Вы перестали запрещать себе охоту, перестали цепляться за жалкие надежды стать одним из людей и стали выше них, – и оттого он принёс вам победу и поклонение. Не без моей помощи, разумеется. Но я счастлив был послужить вразумлению этих земель.

Экспиравит хранил молчание. Затянутые паутиной зрачки неотрывно глядели на схолита.

– Не хотите? – истрактовал его безмолвие Освальд. Он пожал плечами и приложился к кубку. Холодная, разжиженная змеиным ядом кровь сдобрила багрянцем его тонкие губы. И отвращение сдавило глотку вампира. Впервые, наверное, в жизни.

Жрец допил и отставил кубок в одну из земляных ниш. Затем расстегнул свой тугой воротник и взглянул на вампира взором, полным спокойствия и решимости. Повисла пауза.

– Что это значит? – сухо поинтересовался Экспиравит.

– Вы пришли меня убить, милорд. Я готов. Для меня это будет честь.

Вампир вскинул брови. При одной этой мысли ему стало омерзительно. Хотя, надо сказать, интуиция у схолита была что надо. Экспиравит вздёрнул губу и бросил: