Она почти что вбежала в затенённое помещение, что полнилось свежим ароматом сребролунки. И дымок от трубки, взвиваясь меж книжных стеллажей, покачнулся от распахнувшейся двери. Валь ворвалась внутрь, сама не зная, что скажет, и с радостью увидела знакомый чуть согнутый силуэт. Она замерла при входе.

Что-то показалось ей странным. Нет, не рога, увенчавшие покрытую шёлковыми тканями голову. Не на удивление расправленные плечи. А какое-то мертвецкое, обескураженное, несчастное выражение глаз. И застывшая на дубовом столе бумажка вскрытого письма.

– Господин граф, – негромко позвала Валь. Тот моргнул и не сразу, но чуть повернул к ней голову. Казалось, он был ранен.

– Эйра, – обронил он тихо в ответ. И снова уткнулся взглядом в письмо, продолжая попыхивать трубкой.

Валь похолодела. Она нерешительно сделала пару шагов вперёд. Ей хотелось хоть краем глаза увидеть, что там написано. Но граф сам подвинул к ней бумагу. Одна была большая, заверенная подписями, а другая маленькая и исписанная изящным женским почерком. Валь сперва побежала глазами по второй, с первых строк понимая, кто автор.

«Граф Эльсинг,

Я оставила несколько писем разным людям, это – для вас. Я вас ни в чём не виню. Я была слишком свободолюбива, распутна. Я поплатилась за свою легкомысленность. Поверьте мне, я наказана достаточно – своей судьбой, этой ужасной войной и своей виной перед всем миром. Можете не проклинать мою бедную душу. Я сожалею обо всех своих решениях за последние полгода. Я ужасна. Я сломала десятки тысяч судеб, знакомых мне и абсолютно неизвестных; я попаду в ад, и заслуженно, но не в силах больше выносить ад на земле».

Холод разлился по жилам. Валь медленно перешла глазами к письму от Адальга:

«Экспир,

Я предлагаю тебе наконец уже мир. В обмен на остров этот дрянной, на контрибуции, на что ты там пожелаешь. Эпонея у меня, она покончила с собой выстрелом в висок. Она не достанется больше никому, и я надеюсь, что теперь ты наконец доволен.

Его Величество Адальг Харц, владыка Шассы, девяти графств и прилежащих территорий, подписано в Харциге 13-го июня».

Эпонея? Взяла и так просто?

Валь оцепенела, снова и снова перечитывая оба послания. Она не могла в это поверить. Ещё, кажется, вчера Эпонея где-то тут разгуливала со своим Лукасом, жаловалась на неудобные островные наряды и пела величественную арию о любви. Такая юная и такая пылкая, красивая, одарённая, всеми обожаемая… зачем?

Ватной рукой Валь отложила оба письма и уставилась на сломленного Экспиравита. Слова не шли на язык. Но она кое-как выдавила из себя: