– Не хочу я тебе смерти, лживая баронесса.

Сердце пропустило удар. Из ретивой, бескомпромиссной партизанки она стала девчонкой, отчаянно ждущей определённых слов.

Но Экспиравит вынес сухой приговор:

– Ты никогда больше не появишься у меня на глазах, леди Моррва. Ты покинешь Брендам. Немедленно. И уедешь жить в Эдорту, и займёшь там любой дом, какой пожелаешь, с моим на то дозволением. И будешь там… жить. Да, жить, – смакуя каждое слово, выговаривал он. – Среди своих возлюбленных змеиных дворян.

Он отвернулся и длинным шагом прошёлся до бюро. Затем рывком выдвинул один из ящиков, достал бумагу и принялся на ней что-то черкать. Валь следила за каждым его жестом с ужасом, понимая, что натворила. Она трепетала, едва дыша, и уже не могла пошевелиться. Каждое мгновение глубже и глубже погружало её в бездну отчаяния шорохом писчего пера.

А он оставил размашистую подпись, придавил перстнем печать и, оставаясь на месте, протянул ей бумагу.

– Забирай. И исчезни, – рыкнул он.

«Я погибла», – отчётливо поняла Валь. Но заставила себя сделать вдох и подойти, забрав документ. Она погибла, но ещё живёт. Для того, чтобы не пропасть окончательно, она должна взять себя в руки. Она дочь герцога Вальтера Видира, она справится. Она и не с таким справлялась. У неё есть Сепхинор и будет дом на землях её матери. И пускай война проиграна, она не проиграла саму себя.

Валь расправила плечи привычным жестом. И, не оборачиваясь, вышла. Захлопнула за собой дверь. Отмерила шагами коридор, поднялась в башню. Сдавленно сказала Сепхинору:

– Мы собираемся. Мы едем в Эдорту, милый.

Тот, уже натянувший было ночную рубашку, посмотрел на неё с испугом.

– Ма, что случилось? – подскочил он. – Что произошло? Ты плачешь?

– Не плачу, – храбрясь, всхлипнула она. – Мы с тобой Видира. Видира не плачут.

– Ма…

– Просто бери с собой, что считаешь нужным. И поехали. Пожалуйста.

– Конечно, – он стал копаться в комоде. Валь первым делом полезла искать Легарна и, как назло, не обнаружила и следа его. Что ж, он останется здесь, и кто знает, что он тут натворит!

Она зверскими движениями пошвыряла в сумку бельё, несколько платьев, шляпу… нет, шляпу эту, проклятую, остроконечную, в окно! И мантию – туда же! Пускай полетают там вместе с вампиром, пускай там и останутся, в царстве греха!

Слёзы она сдерживала до последнего, хотя и понимала, что не может их скрыть от сына. Тот тактично молчал. Самый чудесный, самый понимающий человек на свете. Он просто присоединился к ней со своими пожитками, когда она стала спускаться с сумкой по лестнице. В трапезной мелькнуло удивлённое лицо Кристора, но Валь не задержалась. Только забежала прихватить с собой Вдовичку. Кому ей сообщать о своём отъезде? Эми? Кее? Она не может. Она умрёт от стыда говорить им, что рыдает по вампиру, что запуталась в собственной глупости. Ей предстоит отправиться к маме, к добру или к худу, и она должна перестать расшатывать свой разум и возвратиться в привычное лоно догм, праведности, этикета. Рендр ведь не отвергает тех, кто приполз обратно. Главное, что она не покидала Змеиный Зуб.