– Ты уверен, что это правда?

– Уверен, – прошептал Экспиравит. – Не ты ли, чародейка, говорила мне слушать себя. Я слушал и услышал – это не ложь.

Что он чувствует? Глядя на него, Валь даже не могла ответить на этот вопрос. Тягостная боль словно приковала его к креслу. Её саму, Вальпургу, скорее просто ошеломило. Души её едва коснулся перст Бога Горя. Но так ли она несчастна из-за гибели молодой королевы, как мятежный граф?

Её неутолимое желание получить от Экспиравита отклик, заставить его себя заметить, всё равно не утихало. Конечно, он был расстроен из-за того, что не свершит свою клятву. Но разве это было так уж горестно, когда рядом стояла она, его придворная чародейка? Он ведь даже не любил эту Эпонею.

– Ты винишь себя за то, что она это сделала, – догадалась Валь. Стоя за его плечом, она боялась нарушить его траур. И всё же так хотела. Руки сами тянулись к его спине. Однако сперва она должна была услышать, как он говорит. Хоть несколько слов.

– Наверное, – бесцветно отозвался Экспиравит.

– Но ты шёл за клятвой.

– Клятва… – эхом ответил он. – Единственное, что могло подарить мне семью, – вот что такое это клятва. Только Эпонея могла стать моей женой. Только из-за неё, несчастной, я затеял всё это восстание. А теперь… – голос его на мгновение надломился, – она мертва.

Он снял с шеи кулон и раскрыл его, глядя в ненастоящее лицо своей невесты. Смотря на то, как его чёрные пальцы бережно держат изображение Эпонеи, Валь вдруг задохнулась от бури негодования.

Самая что ни на есть низменная ревность обуяла её. Она шумно схватила ртом воздух и отступила на шаг назад. Глаза её глядели бешено, и она чувствовала, что попросту не может держать себя в узде. Она пережила страхи, унижения, муки выбора. Но увидеть, как этот нечестивец из её сна на самом деле принадлежит не ей, она не могла. Только не второй раз, как с Адальгом. Адальгу она ничего не могла сказать, он был королём. А этот – этот был врагом, сволочью, кровососом козлорогим!

Она не выдержала и неожиданно для себя разразилась злорадным смехом. Смотрите, как он мучится. А что же он тогда не постеснялся такой бесценной возлюбленной, когда полез в её сны! Не по её ли совету он перестал пилить рога! Экспиравит с недоумением поднял на неё кровавые глаза, и она расхохоталась ещё пуще, выпуская из себя дьявола.

– Какое печальное зрелище! – каркнула она и сжала кулаки. – Какая драма! Всеми вожделенная дамочка пустила пулю в висок! Остались у разбитого корыта все! Она – потому что умерла! Адальг её – потому что нет у него больше самой красивой на свете жены! Я – потому что осталась никем, без всего, потерянной, выброшенной, уничтоженной! Мой остров растоптан, поставлен на колени, изуродован! Но самое ценное, сладкое, потрясающее, – что проиграл ты! Ты! Ты! Ах-ха-ха! – и она снова залилась сумасшедшим визгом. Глядя на неё, Экспиравит вытянулся и заледенел. Его губы сжались в тонкую линию. Он, не проронив ни слова, следил за её истерическими па.