Фиваро не успел даже лечь спать после их возвращения от Кеи. Будто ждал, что он снова потребуется. Они взгромоздились в седло и отправились прочь из города, покидая родные стены, не простившись с тесными улочками и друзьями. Прочь, прочь, закрыв тяжёлые врата за прошлым, только вперёд. Иначе сердце не выдержит муки, иначе оно разорвётся и прольётся кровью через глаза.

Она даже Голубка так не гоняла, как бедного Фиваро. Тут уж Сепхинор заставил её унять безумие, и она без возражений подчинилась ему. Через Летние врата, по дороге в предгорья, ехали они до самого утра. И за всё время пути Валь постепенно остудила свою пылкость. Впала в морозное забытье. То ли хотелось спать, то ли просто не было больше сил думать. Да и о чём было думать? Сама подобная любовь была грешна изначально. Даже маме о ней не пожалуешься, как и о любви к Адальгу. Это всё тайны на всю жизнь. От Сепхинора их теперь не скроешь, конечно, но ему одному можно доверить больше, чем всей своей семье. Как можно было даже себе самой признаться, что не нужен никто, если есть нечестивый граф? Нет, лучше уж думать про Адальга! Адальг теперь вдовец; так может, он наконец обратит на неё внимание?

Ужасно! За саму мысль такую ей захотелось ударить себя по лицу. Обессиленная ненавистью к своей слабости, она запрокинула голову и вдруг остановилась глазами на быстро бегущих облаках. Наступал день. Она увидела то, чего раньше никогда не замечала.

– Сепхинор, – шепнула она и слегка пощекотала его рукой, которой держала его перед собой в седле. – Ты только погляди.

Он раскрыл уже сонно сомкнутые глаза и забегал взглядом по округе.

– Пушица, – неуверенно протянул он, помня, что мать любит этот цветок. – Целое поле. Ну ещё… горы. Отроги. Клёны. А-а… крыши. Мы скоро приедем к какому-нибудь амбару и отдохнём там. Да?

– Нет, – смакуя это слово, проурчала Вальпурга. И указала в небо. – Солнце.

Спустя столько лет она наконец примирилась с дядей. Она поняла, что он имел в виду. И грехи его поняла, ибо приобщилась к ним, и перестала судить его.

В душе поселилась звенящая пустота, которую было ничем не заполнить несколькими днями пути. Когда они добрались до Эдорты, живописного городка в ветрах горной долины, Валь не чувствовала ничего. Она для себя решила, что всё прошло, закончилось. Будет подписан мир, Змеиный Зуб отойдёт завоевателю. Подведена черта под кошмарным сном. Да, всё изменилось, но она сможет жить дальше, как старый пень, что из года в год даёт молодую поросль по весне.

Самое старое поселение Змеиного Зуба и самое строгое, оно лишь совсем недавно подверглось насилию со стороны эльсов. Чёрные мундиры возникли на улицах. То там, то тут мелькали их чужеземные лица. Но этот город всё ещё не ведал ни штурмов, ни поругания, и оттого у местных дам хватало пороху задирать нос при виде заморских солдат, а островная ребятня ещё не перестала играть в вариацию салочек, где надо было догнать «предателя» и «казнить» его.