– Если ты ещё раз посмеешь, глупая моя, уехать вот так, не оставив никакой весточки, я тебя буду по-другому встречать! Я… я не знаю, что я с тобою сотворю, но никогда, никогда больше так не делай!!

– На кого же теперь остался Брендам! – рассмеялась Валь. Она беспрестанно гладила Кею по плечам и любовалась её сердцевидным лицом.

– На всяких высокомерных дураков, которых на этом острове пруд пруди, – смело заявила Кея. И представила Вальпурге своего мужа: тот резво передвигался на костылях. Хоть отсутствие ноги уже не позволило бы ему танцевать, он, кажется, был очень рад вновь оказаться на празднике. Он улыбался и то и дело кивал в знак приветствия вальсирующим мимо парам.

– Мисс чародейка, – поздоровался он с Вальпугой строго. На это она ответила неловко:

– Вольно, сэр Уолз. Моя конспирация больше не действует. Теперь я вновь леди Моррва.

– Прекрасно, – Уолз был почти так же молод, как и Кея, и лицо у него было такое же доброе. Несомненно, их дочка осталась где-то с няней в резиденции. А сами они пришли сюда поддержать её, Вальпургу. Как Моркант. Как Эми. Горло сжималось от бесконечной благодарности их великодушию. Их преданности и доброте.

Но даже это был не предел. Уолз привёз за собой весь свой отряд. И те из них, кто был без невест и жён, следуя его наказу, позвали баронессу Моррва танцевать. Так даже на персону нон-грата создалась очередь. И Валь знала, прекрасно знала, что они пытаются помочь ей. Мысль об этом была прекраснее, чем о том, что сюда в итоге явился бы сам Адальг и на глазах у всех ангажировал бы её на вальс.

– А теперь – давай поговорим как следует, – пророкотал Экспиравит, когда тяжёлые двери стукнули друг о друга, отделяя их переговорную от многочисленных казначеев, советников и прочих специалистов. – Меня утомило бросать слова в воздух, чтобы их разносили по углам твои няньки.

Адальг остановился, освещённый луной. Весь его царственный вид не стоил и ломаного гроша. Под глазами залегли пурпурные круги, а перстни то и дело сыпались с рук, когда он заламывал пальцы. Можно было подумать, что он боится вампира. Но нет. Он, как и всегда, боялся только проигрыша. Только быть последним.

Он перестал расхаживать вдоль фрески с грифоном, своим родовым зверем, и наконец отодвинул резное кресло, чтобы сесть обратно. Они оказались лицом к лицу. Граф – под маской пустого белого лица с нарисованными на губах клыками, а король – под маской уверенности в собственной правоте.

– Моя страна слишком большая, чтобы я мог принимать такие решения единолично, – буркнул Адальг и упёрся взглядом в бумаги, указы, печати и счёты.