Исчезновение Тиборда связывают с проникновением в крепость огненного кота, и только мы с Аэртом знаем правду. Смерть Лео списали на пьяную драку. Внешне это выглядит как закономерность: кадет, который нарушает устав и самовольно покидает корпус ради развлечений, рискует быть убитым в пьяной драке. И никого не волнует, что на пьяную драку произошедшее похоже так же, как я на принцессу сейчас. Тело моего друга детства так и не вернули в крепость. Поговаривают, что родные забрали его прямо из «Веселой Ивы». При мыслях о Лео слезы всякий раз наворачиваются на глаза. Я даже не знаю, кто мог забрать его тело. Были ли у него братья и сестры или только родители? Насколько большой и дружной была его семья? Что я вообще знаю о людях, которые меня окружают? Выходит, что ничего. Ни о тех, кто меня окружает, ни о себе самой.

Я с нетерпением (как никогда ранее) жду возвращения домой, потому что знаю — там мой покой. Там меня ждет Аран.

29

Долгожданный день отбытия из Крепости наступает слишком неожиданно. Начинаю собираться за несколько часов до выезда. Надеваю полюбившиеся за годы обучения в Корпусе черный свитер с высоким горлом и узкие штаны из эластичной ткани. Обуваюсь в кадетские ботинки, тоже черные. Волосы привычно заплетаю в неряшливую косу, из которой то и дело выпадают пряди. Их я заправляю за уши, что не добавляет мне шарма, но вопрос внешности в последнее время в моем сознании уступил место более насущным проблемам. Например, вопросу моего выживания.

Погода достаточно холодная, поэтому приходится надеть короткую теплую куртку из черного меха — такие есть у всех кадетов корпуса имени мастера Шедоху. Я приготовила ее заранее и теперь нетерпеливо сжимаю в руках, глядя, как за окном медленно закатывается за гору солнце. Было решено выезжать в ночь, чтобы избежать излишних досужих разговоров и косых взглядов. Хотя, конечно, наше отсутствие в любом случае не останется незамеченным. Но пусть об этом говорят после моего отъезда.

Небо за окном заливает чернильной краской, дверь в мою комнату открывается, и я нервно оборачиваюсь на звук. Словно пробудившись ото сна, я растерянно оглядываю погруженную в густые сумерки комнату: задумавшись, я совсем не заметила, что в спальне уже не хватает света.

Хаган держит в руке керосиновую лампу, по его лицу скользят тени, и он смотрит на меня этим своим взглядом. Так смотрел все эти десять дней. В нем было все: от откровенной жалости до искреннего непонимания. Меня раздражает этот взгляд. Я не хочу, чтобы меня жалели. Я хочу к Арану.