Он чувствовал слишком много.
Он выпрямился и, пошатываясь, выбрался из шатра наружу, зашагал в глубь леса, вдохнул полной грудью, попытался привести мысли в порядок. Выйдя на небольшую поляну, он привалился спиной к крепкому дубу и стоял так, пока вновь не обрел способность слышать.
В лагере было тихо, стояла мирная ночь, лишь ночные животные с тихим шорохом передвигались по лесу. Он не услышал ничего подозрительного – ни чужих ушей, ни незнакомых людей. Но Гисла пришла за ним следом.
– Хёди, – взмолилась она. Так мягко, так нежно. – Прошу, не уходи.
Он двинулся обратно к ней, отчаянно желая сжать в руке посох, укрыть тело щитом и зная, что ему уже ничего не поможет. Их разделяло всего несколько футов – так мало, что они могли говорить шепотом, но достаточно для того, чтобы он не потерял голову.
– Я думал, что ты… потеряла надежду. Что ты… отказалась… от меня, – прошептал он, стараясь не слишком ранить ее этой правдой. – Арвин сказал мне, что ты будешь королевой Сейлока. Сказал, что на тебе знак короля. Теперь я понимаю, о чем он тогда толковал. Но все эти шесть лет я верил, что ты – королева Банрууда.
– Его воины зовут меня королевской шлюхой. Они знают, что я пою для него… но думают, что я не только пою.
Он не хотел об этом слышать. От этих слов все внутренности его становились разверстой, ноющей раной, а душившая его ярость разрасталась в огромный, пылающий шар. Он не мог позволить себе утратить все чувства. Он должен был отстраниться от нее, не чтобы отречься, но чтобы спастись. Вместо этого он шагнул к ней, понимая, что, если сейчас отвернется, она решит, что внушила ему отвращение.
– Но я ничего больше не делаю. Я пою. Я стараюсь не оставаться с ним наедине, не приближаться к нему. Но порой я… одна с ним… и стою слишком близко.
Он не осмеливался прикоснуться к ней, чтобы ободрить и утешить. Он не знал, захочет ли она этого. Она казалась ему скованной, говорила чуть слышно, едва дышала. Так что он просто стоял перед ней, и слушал все то, что она хотела ему рассказать, и не смел протянуть к ней руки.
– Когда он впервые меня поцеловал, я рассказала мастеру Айво и поклялась, что никогда больше к нему не пойду. Айво со мной согласился, но неделю спустя короля стали мучить страшные головные боли, и он без конца посылал за мной. Я не сдавалась, но потом узнала, что каждый страж, возвращавшийся без меня, получал по десять плетей. Мастер Айво бранился и топал ногами, но неделю спустя стражи стали получать по двадцать плетей, а потом по тридцать, и один часовой, еще совсем мальчик, от этого умер. Я перестала грозить, что не буду больше петь для него, и сказала, что, если он будет меня принуждать, я покончу с собой. Мертвеца ни к чему нельзя принудить. Думаю, он мне поверил, потому что больше меня не касался. Но еще он боится.