Такой ничтожной, жалкой жизнью Ван Со сполна покарал свою сестру и жену за её преступления. Вот только как жить ему самому, глядя в глаза и касаясь женщины, которая была причастна к его самой страшной потере? Для него кто избрал наказание подобной жизнью, его жизнью, – Небеса? Так стоит ли удивляться его к ним отношению?

Ван Со поднял лицо к потолку и скривился от боли, пронзившей его виски.

***

Я скучаю по тебе, Су!

Мне так тебя не хватает, что я вижу твою лёгкую фигурку повсюду: среди придворных дам Дамивона, в весенней зелени жасмина в саду, на дорожках цветника… Это наваждение? Или, быть может, я теряю рассудок? Пусть.

Я мечтаю увидеть твою улыбку хотя бы во сне, но ты всё реже приходишь ко мне по ночам. Неужели ты забываешь меня?

Твои глаза, которыми в ясные ночи на меня смотрит луна, говорят мне обратное. Твои бездонные, чистые, как вода озера Донджи, глаза… Мне всегда хотелось утонуть в них, чтобы навечно остаться в тебе. Остаться с тобой.

Я прихожу сюда, на берег, так часто, как только могу, и чувствую твоё присутствие рядом с молитвенными башнями, что ты когда-то сложила. Здесь, возле тебя, я перебираю драгоценные воспоминания и жалею о том, что у меня не осталось ничего, кроме них. Покидая дворец, ты забрала с собой не только моё сердце, но и всё то памятное, к чему я мог бы прикоснуться, как когда-то касалась этого ты сама.

Ты помнишь шпильку с нефритовым лотосом? Я подарил её тебе, мечтая однажды назвать тебя своей. Сейчас она украшает волосы той, кого своей назвать я не смогу никогда, как бы ни мечтал об этом…

Печаль не бывает светлой или тёмной. Она всегда остаётся печалью.

А воспоминания о любимом человеке, истинно любимом, на самом деле никогда не тускнеют, не стираются из памяти, но, возможно, это даже к лучшему, ведь что останется в сердце, если исчезнут и они?

Вот уже пять лет в этот день Ван Со неизменно приходил на берег озера Донджи, к молитвенным башням. Он ни о чём не просил и ни за что не благодарил Небеса: у него с ними были свои счёты.

Он говорил с ней.

И сейчас, погружённый в мысленный диалог с Су, не сразу услышал весёлый детский крик:

– Отец!

И следом за ним далёкое:

– Будь осторожна! Не беги так быстро!

А секундой позже на него налетел маленький розовый вихрь.

– Ай! Ай-ай! – громко воскликнул этот вихрь, оказавшийся девочкой лет пяти, которая, потирая ладошкой ушибленную голову, лукаво посматривала на императора сквозь растопыренные пальцы.